Я задумался над его словами. Получалось, что какой-то волшебник — а, может, и не один — вступил в сговор с преступными дельцами, а наша проворная Сара, сама того не подозревая, в этом его уличила. Тот в панике: его ведь по головке не погладят и за незаконный бизнес, а самое главное за столь тесное общение с магглами… М-да. Картинка не из приятных. А основная беда-то в том, что если замешаны волшебники, дело Сары почти безнадежно. Ну, допустим: удастся ей выловить истинных преступников. И что? Я был готов поспорить на что угодно — наши чиновники не дадут ей и рта раскрыть. Я уже на своей шкуре испытал силу колдовского «правосудия».
Все это я, понизив голос до свистящего шепота, изложил Волчеку. Он согласно кивнул, а потом с горькой иронией заметил:
— Самое смешное, Блэк, что девчонку такой расклад не остановит. У этой магглы самомнения на нас двоих хватит и еще останется, — он с тоской посмотрел в сторону комнаты, откуда доносилась сарино бормотание и возня. — Они ее, как вошь, раздавят…
— Ну пока-то не раздавили. Может, мы ее все-таки недооцениваем?
— Не строй иллюзий, Блэк. Ты разве не в том же положении?
Я это и сам понимал, но разозлился на Волчека: зачем, мол, напомнил.
— Так что ж ты с нами тогда возишься, ты ведь деловой человек? Тебе-то какая от всей этой беготни польза?
Волчек поглядел на меня со странным выражением: сомнение, неуверенность, даже обреченность. Какая все-таки шутница судьба! Вот он, Волчек, половину магического «подполья» в страхе держит, а сам трясется за девицу, с которой ему, на мой взгляд, и надеяться не на что.
Последнее время оборотень уже и не скрывал, что Хиддинг интересует его, и в том числе, как женщина. Я еще поражался выдержке Волчека, все-таки здесь мы были в некотором смысле полностью зависимы от него. А еще больше меня выводило из себя поведение нашей подруги. Все-таки деликатность не была в числе главных достоинств Сары. Да и не главных тоже. Разумеется, Хиддинг очень умело играла эту самую деликатность, как актриса на сцене, когда игра сулила ей выгоду… Но с оборотнем Сара не церемонилась, чувствуя, что «всемогущий Волчек» прочно сел на крючок. Кажется, у меня уже возникала мысль про «истинно слизеринскую натуру» нашей подруги?
— Прочно же ты увяз приятель, — сказал я без обиняков. — И безнадежно.
Лицо Волчека ожесточилось и он не стал делать вид, будто не понял меня.
— Я не люблю проигрывать, Блэк.
Я промолчал. В общем-то я уже давно принял решение, что мне, по большому счету, плевать на Хиддинг, Волчека и их интрижки — не малые дети в конце концов — но равнодушно взирать на все это не получалось. Я гнал подобные мысли, как внутреннего паразита, но паразит выводиться из меня не собирался. Он то и дело поднимал голову и кусал изнутри, вливая в кровь потоки иррационального раздражения и гнева. Вот и сейчас я понимал, что нарочно пытаюсь уязвить Волчека, несмотря на все мое дружеское к нему расположение.
— Придется привыкнуть. Сара из тебя веревки вьет, а ты и рад стараться.
Желтые глаза полыхнули настоящей звериной злобой. Мне даже стало жутковато. Не переборщил ли ты, Блэк, в стремлении «резать правду матку»? Но Волчек уже снова натянул на лицо маску насмешливого равнодушия и произнес, ухмыляясь недоброй улыбкой:
— Хочешь поспорить?
— Что ты ее в постель затащишь? — в подобной же манере спросил я. — Даже пытаться не буду. Не выношу заведомо выигрышные пари.
— Заведомо проигрышные, ты хотел сказать? — уточнил он гаденьким тоном. — Или, может, лучше так: ты или я. Ты ведь сам ее хочешь?
— Если б хотел, давно бы трахнул, — самому было противно от подобной манеры вести разговор. Нет! Я, конечно, не ханжа… но, как ни крути, за эти месяцы я проникся к Хиддинг чисто человеческим уважением и говорить о ней, как о вещи… о девке… казалось мне верхом подлости. Впрочем, стыдиться этого я не намеревался, тем более что во мне давно поселилось убеждение: самой Саре вообще по фиг, что о ней болтают. Как говорится, «хоть печным горшком назови, только в печку не ставь».
Волчек несколько секунд пристально глядел на меня, потом тихо рассмеялся совершенно без злобы или сарказма.
— Не-е, Блэк. Ты рыцарь. У тебя это вот такенными буквами на лбу написано, — он тут же отвернулся, встал и бесшумно скользнул к двери в сарину комнатушку, а потом нарочито громко гаркнул. — Ну! И что эта девчонка там делает?
«Эта девчонка», услышав, что ее поминают, выплыла из соседнего помещения с довольным видом. В руке у Сары был небольшой пакет, который она держала, как величайшее сокровище.