— О! — Сара вдруг как-то в одночасье перестает ежиться и дрожать. Она расслаблено, даже вальяжно, опирается о спинку кровати, натягивает на замерзшие плечи какие-то бебехи их кучи. — Виновная найдена! Так-так. Все ясно.
Мы переглядываемся. Неуверенно, недоверчиво. Что еще затеяла эта… су… стер..
— Тогда болезнь излечима! — продолжает Сара голосом счастливой безумицы, хлопает ладонью по кровати. — Идите сюда, горемыки. Примерзнете к полу-то. Зима… знаете ли.
— Просить прощения будешь или убивать по одному? — я подхватываю шутливый тон. Кажется, это лучший способ разрядить обстановку. У всех у нас чувство юмора…
— Ну, нет. Перепихнемся по-быстрому и спать.
М-да. Чувство юмора-то у всех… да только не у каждого оно адекватное. Видимо, наша подруга из этого числа.
— Не стоит так шутить, детка, — голос Волчека нарочито ровный, но глаза сузились. Новая волна агрессии от очередной сариной провокации, вестимо, душит его.
— А я не шучу, — Сара говорит громко, развязно, как будто и вправду предлагает свои постельные услуги. В ее исполнении это выглядит гадко. Прежде всего потому, что я — нет! мы оба — знаем, что Хиддинг есть, за что уважать, а она целенаправленно, так сказать «в здравом уме и трезвой памяти», шаг за шагом пытается это уважение растоптать. Зачем, Сара? Неужели охота быть девкой? Ни в жизнь не поверю.
— И кого же из нас ты предпочитаешь? — Волчек приближается мягкой поступью животного, угрожающе нависает над женщиной. Сара поднимает голову и смеется прямо ему в лицо.
— А ты не понял? — руки сложены на груди, подбородок вызывающе поднят. Я смотрю на них обоих и осознаю, что и я, и Волчек ждем ее ответа, не выдыхая. Неужели таки зацепило?
— Обоих! — от слова, брошенного в лицо, Волчек невольно дергается. Я с силой выпускаю воздух из легких: значит все-таки шутит. Глупо, отвратно, не смешно.
— Дура! — мне кажется, что Волчек сейчас съездит ей по физиономии.
— Сара, прекрати стервозничать, — мой тон примирительный: как-никак, а конфликт мы сами спровоцировали. Пора уже успокоиться и прекратить трепать друг другу нервы. Но у нашей подруги другие планы. Она вдруг делается серьезной, ее голос и поза вмиг перестают быть вызывающими. Плечи опускаются.
— Я не вижу другого выхода, парни. Это, к сожалению, почти неизбежность.
— О чем ты, Сара? Какая к дементору неизбежность…
— Психология, Блэк. Для тебя, я понимаю, это тайна за семью печатями, — у нее на мгновение снова прорывается насмешливость, но только на мгновение. Дальше Сара продолжает тоном лектора-академика: — Мы трое взрослых… хм… половозрелых особей разных — заметьте — полов. Это раз, — для наглядности она разгибает пальцы сжатой в кулак левой руки. Как несмышленышам объясняет, ей богу. — Второе: условия жизни. Тяжелые, если не сказать экстремальные. Третье. Контакты с внешним миром ограничены… хм… очень ограничены. Итог, — пауза, Сара разводит руками, — сами посмотрите. Вы чуть друг друга не поубивали, и, зуб даю, теперь даже не сможете внятно объяснить, почему.
— И ты предлагаешь снять стресс таким… оригинальным способом? — холодно осведомляется Волчек. На его лице что-то вроде обиды.
— В этом способе, — устало, как старшая сестра брату-недоумку, отвечает Сара, — нет ничего «оригинального». Мы с вами не на Ривьере отдыхаем, друзья мои. Чтобы затушить конфликт и, я бы добавила, сохранить рассудок можно, извиняюсь, и ноги раздвинуть. Когда все свое получат… Ну, словом, успокоимся и перестанем рычать друг на друга по любому поводу и без него.
Эта холодная «разумная» речь взбесила меня почему-то еще больше, чем недавние сарины кривляния. Мне просто не верилось, что Хиддинг готова зайти так далеко, как только что цинично заявила. Да не каменная же она в конце концов! Черт! Ни в жизнь не поверю, что ей неважно как и с кем. Это неестественно, ненормально. Мужик… ну еще куда ни шло. По пьянке там… или еще как… по дурости. Но женщина… Им ведь всем надо хоть чуть-чуть, но больше, чем просто секс. Или я вообще ничего не понимаю в девицах?
Чтобы избавиться от гадкого чувства, которое назвал бы брезгливостью, я насмешливо бросил Волчеку, все еще надеясь обратить сарину выходку в обычную неудачную шутку:
— И как тебе заманчивое предложение нашей примадонны? Согласись: она нас всухую обставила. Прям как в покер…
— Я в такие игры не играю, — хмуро ответил Волчек и поднялся. — Это для подростков с гормонами вместо мозгов… А я староват, знаете ли.