Ощущая себя ангелом мщения и одновременно наигнуснейшим мудаком, я сполз с подстилки, подошел к двери в комнатушку и прислушался. Оттуда не доносилось ни звука. Войдя, я грубо тряхнул Сару за плечо. Она дернулась, распахнула глаза-пятна, хлопая ими, как разбуженная сова.
— Раздевайся.
Я не обратил внимание на то, что она невнятно бормотнула. Может, выругалась, а может, неуклюже сострила спросонья. Я был весь во власти не то гнева, не то отвращения к собственной глупости. Сара неловко и некрасиво стянула с себя одежду и улеглась рядом, не предпринимая никаких попыток приблизиться. Все сам, Блэк. На твое усмотрение.
Дальше все ее движения, скупые и точные, были наполнены смыслом. Никакой хаотичности. Сара шла прямым курсом, как флагманский корабль на противника. Я же отвечал ей, не задумываясь о боли, которую, очевидно, причиняю, вымещая злость на ее циничную выходку, неженскую бесчувственность и отвратительный мне практицизм.
Удивительно, что я почти не запомнил сариного тела. В памяти остались только обрывочные детали, вроде не по-женски очерченной двуглавой мышцы, когда она поддерживала меня за спину рукой, или пальцев, которые соперничали по силе с моими собственными.
Разумеется, с моей стороны все закончилось довольно быстро. Чего ожидать после длительного воздержания? Я не чувствовал ни вины, ни смущения, я вообще не чувствовал ничего.
Взгляд Сары, рассеянный и мутный, скользнул по моему лицу.
— Помоги мне.
Ее пальцы вцепились в мою кисть, потянули, направили…
И настал момент, когда я готов был простить Саре ее грубость, ее равнодушие и вызывающие гнев насмешки. Все это в одночасье было сметено ее доселе скрытым, но теперь рвущимся наружу женским естеством: дрожащие ноги, смачиваемые языком пересохшие губы и выдохнутое в сторону: «Как хорошо!»
Она затихла, так и не сменив позы, и долго лежала молча. Затем села, свесила с кровати голые ноги и, прошлепав босиком в угол, принялась одеваться. «Если ты сейчас заговоришь, как будто ничего не случилось, клянусь, я тебя ударю», — подумал я, поразившись тому, что я действительно с легкостью решился бы на это. Ударить женщину? Но Сара не просто женщина. Она — соперник.
— Ты куда?
— Пойду к нему, — устало ответила она. — Слышал, дверь скрипнула.
— Ты считаешь это нормальным?
— Нет, Блэк, — она приблизилась, уже полностью одетая и встала возле кровати, — хоть ты и считаешь меня аморальной.
— Зачем же ты это делаешь, Сара?
— Разве я объяснила недостаточно ясно?
— Да брось, — презрительный и даже брезгливый тон теперь, когда все случилось, почему-то смутил меня самого. Все, что я надумал, пока лежал без сна, вылилось на нее, как ушат помоев. Сара слушала, сложив руки на груди, не делая попыток остановить меня.
— Не будь барышней, Блэк, — сказала она, когда поток моих бессвязных обвинений исчерпал себя. — Тут все предельно ясно, никакой игры. Двое это любовники. Тогда третий — лишний. А мы уже так крепко повязаны, что лишнего быть не может. А трое… просто секс и ничего сверх.
— Ну теперь-то мы точно помиримся и заживем счастливо, — ядовито заметил я, — время от времени кувыркаясь втроем в постели.
Сара устало покачала головой.
— Спи, Блэк. Уверена: завтра ты будешь думать совсем по-другому. Отнесись к этому проще — как к необходимому любому человеку отдыху и разрядке — и все будет казаться не таким уж неестественным. Поведение под стать обстоятельствам. Разве нет?
Она прошелестела к двери, осторожно открыла ее и проскользнула в кухню. Некоторое время до меня доносились приглушенные голоса: бормочущий сарин и отрывистый волчеков. Я невольно вслушивался, но слов было не разобрать. Какое-то колкое нервическое состояние постепенно сменилось усталой дремотой и я сам не заметил, как меня сморил сон.
Глава 19.
Утро следующего дня прошло для нас с Волчеком в неловком молчании. Мы сидели за столом, глядя в разные стороны. Все утренние процедуры были переделаны с особым тщанием, словно и он, и я пытались за мелкими домашними хлопотами спрятаться от неизбежного разговора. Хитрая Сара смылась из зоны потенциального конфликта, чуть только рассвело. «В лавку умотала», — хмуро буркнул Волчек, когда я поинтересовался ее местонахождением. Наконец, когда поводов не общаться уже не осталось, а сидеть в молчании стало невыносимо, я таки решился на разговор.