Сара тихонько хрюкнула. Дурацкий все-таки у нее смех!
— Собираешься папашей заделаться?
— Думаешь, у меня выйдет? — скопировал я ее интонацию.
— Нет.
— Тогда и пытаться не стоит, — я хотел подняться, но Сара удержала меня, дотронувшись рукой до плеча.
— Спасибо, Блэк.
— Интересно, за что именно?
— За то, что все понял правильно.
Я не был в этом так уверен, но возражать Саре не стал. Потом, уже усевшись сочинять ответ для Гарри, долго не мог сосредоточиться. Когда-нибудь, возможно, случившееся с нами за последние сутки будет казаться мне сущей дикостью, но сейчас я с удивлением осознавал, что все происходило так, как и предсказала Хиддинг. Страсти улеглись, как стихает шторм в море, и мы трое вернулись к той точке в наших отношениях, с которой когда-то начали. По крайней мере, так чувствовал я. Хотелось надеяться, то же самое было и с ними.
Переписка с крестником увлекла меня даже больше, чем я ожидал. Глупо, конечно, но тот факт, что нам приходилось идти на разные ухищрения, чтобы ее поддерживать, добавлял этому тривиальному занятию какую-то особую пикантность и остроту. Сара и Волчек не раз изощрялись в остроумии на тему «в детстве в шпионов не доиграл», но мне было плевать, что я кажусь им великовозрастным дебилом. В письмах я рассказывал всякий вздор, давал дурацкие советы, сочувствовал гарриным школьным неудачам и выражал восторг проделкам. Не могу сказать, что я притворялся или фальшивил, чтобы втереться мальчишке в доверие. Как только я садился сочинять очередное послание, сам словно становился на его место. Наверно, и вправду «не доиграл».
Письма, выходившие из под моего пера, были легкомысленными и — что было предметом моей тайной гордости — не пропитанными менторским «родительским» тоном. Я раз за разом ловил себя на мысли, что пишу Джеймсу, а не его сыну. При этом я не испытывал болезненных приступов ностальгии, приправленных чувством вины, только радостное возбуждение. Что ж. Выходит, не утратил еще легкости бытия, Сириус!
Гарри наша игра в конспиративную переписку тоже ужасно нравилась. Это я констатировал, раз от разу получая все более длинные и откровенные послания. В одном из них крестник таки высказал то, на что я в тайне надеялся. Он сетовал, что из-за сложившихся обстоятельств я не смогу быть его официальным опекуном, а ему бы этого очень хотелось и так далее и тому подобное. Я чуть в пляс не пустился, когда прочитал это. Что? Съели, профессор?! Думали, стоит цыкнуть на Блэка и он заткнется? Не выйдет! Я еще сумею сделать из Гарри образцового мародера. Будьте уверены!
Мои «сожители» — нелепое словечко ввела в наш обиход Сара, щеголяя неуклюжим полицейским юморком — тоже времени не теряли.
Волчек то и дело мотался в Лондон, теперь уже почти не таясь. Во время своих коротких визитов в столицу он умудрялся поддерживать свой бизнес, хоть и жаловался, что его личного присутствия в заведении не хватает. Мол, народ расслабляется, доход не тот да и вообще, он — Волчек — привык быть «на передовой»… Но это он юлил. На самом деле я подозревал, что у хитрого оборотня там все настолько на мази, что его активное участие в делах лишь дань собственному энергичному характеру, не позволяющему спокойно почивать на лаврах, а вовсе не необходимость.
Сара, которую теперь никто не смел удерживать взаперти — это было наипервейшим условием нашего примирения — со своей стороны привлекла еще кого-то из своих информаторов. Волчек только зубами скрипнул, когда она напросилась с ним в одну из его лондонских «командировок». Они вернулись через день уставшие, голодные, но без признаков нового конфликта на лицах. Волчек потом жаловался, что после такой беготни он будет отлеживаться неделю. Я верил. Помниться, во время наших с Сарой летних приключений я чувствовал себя изможденным почти постоянно.
После этой вылазки Хиддинг мы почти не слышали: девица погрузилась в «аналитичекую работу», переваривая новый ворох информации. В материальном смысле эта самая информация имела вид внушительной пачки бумажек всевозможных размеров, которую Сара то и дело дополняла собственноручно нацарапанными схемами и абсолютно непонятными записками. Для нее стало обычным делом часами сидеть, скрестив ноги, у себя на кровати, обложиться макулатурой, курить и тихо бормотать себе под нос. Мы с Волчеком периодически пытались вывести ее из этой «полицейской» нирваны, но чаще всего Сара, хоть и соглашалась посидеть с нами, скажем, за совместной трапезой, мыслями была далеко. В конце концов, мы плюнули и прекратили попытки вернуть нашу подругу к реальности и занимались каждый своим делом.