Так, относительно мирно, мы прожили в Сером Лесу всю зиму. Местные жители стали относиться к нам без неприязни, изредка кое-кто даже заговаривал то со мной, то с Волчеком. На Рождество же мы были вполне официально приглашены на деревенский праздник. Мы с Волчеком сперва посмеялись над этим, но Сара отнеслась к мероприятию серьезно. «Это же момент доверия, как вы не понимаете. Для них это важно», — горячилась она. Пришлось покориться.
Оказалось, не так уж плохо. То есть… сам праздник выглядел довольно убого, но его архаичность и потому непохожесть на все то, в чем мне приходилось участвовать прежде, была по-своему интересна. Больше всего, однако, меня позабавила выходка Волчека. Он, «чтобы было не так скучно», опоил нас с Хиддинг какой-то зеленой гадостью, которую приволок из одной из своих лондонских вылазок. «Запрещен к продаже на территории Евросоюза», — официальным тоном провозгласила Хиддинг, отхлебывая прямо из бутылки.
Контрабандный напиток имел потрясающий эффект даже в малых дозах. Кажется, мы что-то пели и что-то танцевали. Волчек «очень трезвым голосом» беседовал с Обри о политике, время от времени переставая, правда, изъясняться по-английски. Старик косился на него подозрительно, но остановить почему-то не пытался. В это время Сара, сидя у стойки бара, с величайшим интересом слушала тоже слегка нетрезвого папашу Вилли и периодически заливалась визгливым хохотом. Потом уже и сама отпускала рискованные остроты, над которыми сама же покатывалась со смеху, словно городская сумасшедшая… Словом, вечеринка удалась.
Утром было чудовищное похмелье, но, в принципе, оно было весьма умеренной платой за то, как разительно изменилось к нам троим отношение среди жителей Серого Леса. Теперь с нами здоровались, любезно улыбались и перестали считать опасными чужаками.
Весна наступила точно по календарю. Хотя здесь, в Уэльсе, она вела себя натурально взбалмошной девицей: то заставляла исходить пóтом в тихие солнечные дни, то плевала в лицо холодным атлантическим ветром и поливала ледяным дождем, вынуждая думать о теплом убежище, как о манне небесной. В апреле свету прибавилось настолько, что мы взяли манеру засиживаться на кухне допоздна. И у всех троих появилось какое-то беспокойство, как у кочевых птиц перед перелетом.
В один из таких дней мы с Волчеком сидели за столом и ковырялись в остатках ужина. Оборотень сетовал на то, что лук-порей и черствые лепешки будут еще десять лет являться ему в кошмарах. Я вяло поддакивал — местная уэльская кухня разнообразием и вправду не отличалась. Подобный обмен ничего не значащими фразами был неожиданно прерван влетевшей в приоткрытое окно птицей. Это была не сова, а обыкновенный сизарь, которые целыми стаями попрошайничали на людных площадях британских городов. Я немного разочаровался, так как ждал очередного гарриного письма. Реакция же Волчека меня удивила. Он ухмыльнулся, поймал голубя, внимательно осмотрел и выпустил в окно.
В ответ на мой вопросительный взгляд оборотень подмигнул.
— Дело сделано, Блэк.
Вид у него был самый что ни на есть загадочный. Даже руки потирал… Лавочник да и только!
— Эй, Сарита, ты там еще мхом не поросла? — гаркнул Волчек в сторону сариной комнатушки.
Через пару секунд из-за двери послышалась возня, стук и, наконец, высунулась голова, опять коротко стриженная и неестественно белесая. Сара за неделю до этого освежила свой облик и была теперь снова донельзя похожа на мальчишку-подростка.
— Чего орешь? Я уже почти уснула.
Я глянул в окно. Там было мрачно из-за тяжелых свинцовых облаков, но еще не темно. Хм. Рановато она сегодня.
— Потом поспишь, — деловито заговорил Волчек и поднялся. — Собирайся, девочка, на охоту пойдем.
— Ммм? И кто жертва? — мне действительно было любопытно. Я предчувствовал нечто важное. Об этом говорила собранность Волчека, которая последнее время чаще уступала место расслабленной задумчивости.
— Еще не знаю, — Волчек прищелкнул пальцами, — но догадываюсь. Ты, Блэк, кстати, можешь с нами… если желаешь, конечно. Лишние зубы и когти нам не помешают. Да и Сарите спокойнее, верно я говорю, детка?
«Детка» скорчила рожу, нырнула в комнату и минуты через две выползла экипированная для похода: в тяжелых ботинках, которые носила здесь в горах, почти не снимая, изрядно потрепанном за зиму меховом жилете и мешковатых штанах.
Когда мы вышли из нашей хижины, уже начало смеркаться. Волчек шел быстро, Сара едва успевала за ним, но жаловаться не пыталась. С северной стороны деревни не было ни ворот, ни калитки, но Волчек уверенно подошел к изгороди, отодвинул одну из досок и с трудом протиснулся в образовавшийся лаз. И откуда только узнал об этом? Хотя, может, сам и проделал дыру в заборе.