И еще я испытывал какое-то иррациональное чувство стыда за весь волшебный мир. Это же надо вмешаться в маггловскую жизнь так бесцеремонно и своекорыстно! Из-за мифической угрозы какому-то нечистоплотному толстосуму лишить Сару, может, единственного шанса отмыться от клейма убийцы. Я с отчаянием осознал, что теперь, даже найди она настоящего киллера, добиться от него правды будет невозможно: он даже под пыткой ничего не вспомнит, а уж про маггловские допросы и говорить нечего. Безнадежно.
Когда Бизли умолк, Сара встала и отошла в сторону. Волчек рванул было к ней, но женщина только бессильно махнула рукой, мол, делай, что хочешь, только оставь меня в покое. Я догадался, что Сара, несмотря на то, что наверняка поняла не все в рассказе волшебника, усекла главное — ее шансы оправдаться стремятся к нулю.
Волчек, как и я, по-видимому, едва сдерживался, чтобы не разделаться с мерзавцем тут же на месте. Он склонился к жертве, бормоча сквозь зубы какие-то грязные ругательства, в которых потонуло робкое «ты же обещал», но я остановил его.
— Погоди, Волчек, он может еще пригодиться…
— Но ведь ты же слышал, — недовольно бросил оборотень, все еще удерживая жертву за одежду.
— Теоретически заклятие забвения можно разбить. Правда, после этого… нормальным человека можно будет назвать с очень большой натяжкой, но тем не менее какой-никакой, а шанс.
Волчек приподнял бровь и недобро хмыкнул. Я подозвал Сару, в двух словах объяснил ей свою идею и с удовлетворением заметил снова вернувшуюся на ее лицо живость. Слава богу! Я сам удивился, насколько мне было больно видеть, как девочка словно потухла после откровений подонка Бизли.
Хиддинг уже опять распоряжалась, как в полицейском участке. Припрягла Волчека в качестве канделябра, вытащила свой неизменный блокнотик и, усевшись рядом с Уорреном, принялась рисовать.
— Что ты делаешь? — Волчек с изрядной долей скепсиса заглядывал ей через плечо.
— Фоторобот, — буркнула Сара, сосредоточено водя карандашом по листку. Она еще минут пять черкала, от усердия высунув кончик языка, потом показала Бизли.
— Похож?
Тот недоверчиво поглядел на сарин рисунок и покачал головой. Дальше пошло быстрее: Сара рисовала, пытаясь воссоздать костноязычные уорреновы описания на бумаге, подправляла, переспрашивала, рисовала снова… В конце концов, после получаса таких развлечений Бизли соизволил согласиться, хотя сам, похоже, не видел в этом занятии никакого смысла.
— Ну… так вроде бы похож.
Сара удовлетворенно кивнул, убрала листок в карман и встала.
— Я закончила. Теперь, Волчек, можешь делать с ним, что тебе заблагорассудится. У тебя ведь с Уорреном свои счеты? — она мстительно ухмыльнулась, когда у Бизли от ужаса округлились глаза. Парень явно ожидал если не благодарности, то прощения. — Пошли, Блэк. Не хочу больше находиться рядом с этой мразью. Догоняй, Волчек!
Оборотень понимающе ухмыльнулся: и ежу понятно было, что спектакль был разыгран специально для жертвы.
Мы медленно шли обратной дорогой. Ветер раздул облака и луна, еще далеко не полная, время от времени выглядывала в разрывах, освящая нам путь. Сара шла чуть впереди, глядя под ноги и выглядела такой уставшей и подавленной, что я опять ощутил острый приступ жалости.
— Не горюй, девочка, — вырвалось у меня, когда она особенно тяжело вздохнула, — мы что-нибудь придумаем… В конце концов, зря что ли я столько лет штаны в школе просиживал, да и Волчек тоже парень не промах.
Сара нервно повела плечами, мол, засунь свою жалость, Блэк, куда подальше, но вслух сказала:
— Да ладно. Что после драки кулаками махать. Дам Брайану наводку, может, нароет чего, — она помолчала, а потом злым голосом бросила: — И принес же черт этих кретинов! Всегда больше всего ненавидела дела, где фигурантами такие вот бездари. Такого наломают… не один профессионал мозги себе спалит. А тут просто дилетант на дилетанте… и дилетантом погоняет. Был один адекватный: киллер-профессионал. Все чисто, ясно, предсказуемо… Одно удовольствие работать. Так ведь нет! — Сара в сердцах даже ногой притопнула. — Взяли и из игры вывели. Что теперь делать, ума не приложу. Дерьмо!
Возразить мне было нечего, а выражать сочувствие я опасался, понимая, что не стоит подносить спичку к фитилю. Так что какое-то время мы брели в полном молчании.
Через полчаса нас нагнал немного запыхавшийся Волчек. Он был один.