— Э-э-э Сарита, ты меня не свети. Сама знаешь…
— Пустой разговор, — она резко махнула рукой. — Ты лучше скажи: заночевать у тебя можно?
— Что, так приперло?
— Вроде того.
— Не хотелось бы… Ну, да ладно — ночуйте. Только постарайтесь, — он опять с прегнусной ухмылкой взглянул в мою сторону, — не очень шуметь. У меня тут разный народ глаза заливает, так что…
— Будем, как мышки, — Сара протянула руку, цапнула со стойки початую бутылку и, помедлив, протянула скривившемуся Бобби купюру. — Отдохнуть надо. Да ты не горюй! Завтра нас тут не будет.
Она встала, поманила меня и с гордым видом, держа подмышкой «добычу», удалилась в подсобку.
— Своего чумового дружка звать будете? — вдогонку поинтересовался Бобби.
— Подумаем, — крикнула Сара уже из соседнего помещения.
— Это он про Волчека? — осведомился я, когда мы уже были в знакомом гараже, пытаясь найти себе пространство среди боббиного хлама.
Сара что-то неопределенно пробухтела. Уселась на крышку пыльного ящика, откупорила бутылку.
— Гадкий у Бобби ром, — придушенно выдавила она, закашлявшись после первого глотка. — А что касается Волчека, то… я бы не стала его беспокоить. Психанет.
— Это верно. У него насчет тебя комплекс, — тон мой был натурально провокационным. — Только ушел: и на тебе — влипла подруга. Все волосы вырвет обожатель твой.
— Главное, чтобы ему не пришло в голову разбираться, — Сара закупорила бутылку и протянула мне, я отрицательно покачал головой. — М-да. У этого… хм… существа взгляд фанатичного убийцы. Я, признаться, перетрусила изрядно, когда он нам в лесу встретился. Психи сложный контингент. С ними, как в лотерее: не знаешь, что вытянешь…
— Сивый не псих.
— Да ну?
— У него свои принципы, даже какая-то своя логика.
— Логики у любого психа через край, — нравоучительно вставила Сара, — только нормальным людям она недоступна.
Я стал ей возражать, пытался рассказать все, что знал об этом волдеморовом пугале. Выходило как-то куце. Собственно, достоверно я знал только, что именно он укусил в свое время Рема, а тот распространяться об этом не любил. Хиддинг слушала меня вполуха, а когда вдруг к нам ни с того, ни с сего заявился Бобби, и вовсе оборвала мой рассказ на полуслове.
— Сарита, — бармен говорил смущенно. — Забыл совсем. Тебе тут письмецо приносили.
— Когда?
— Да вот… третьего дня.
— А почему тебе?
— А я знаю, — сердито буркнул Бобби, вытаскивая небольшую записку. — Сама свою воблу спрашивай… А то пришла, как тень. Шептала так, что я половины слов разобрать не смог.
— Половины, говоришь? — она развернула письмо, пробежала глазами по строчкам. — А… все ясно.
— Это ты девку надоумила ко мне сунуться? — напустился на Сару Бобби.
— Не ерепенься, — недовольно поморщилась она, все еще таращась на записку.
— У нас же договор, — в речи бармена все больше проявлялось раздражение, — я его исправно исполняю, а ты…
— Эй, сбавь обороты! Шлюха к нему явилась, а он уже затрясся, — мне Сарина резкость была непонятна. Бобби, и правда, оказывал ей услуги, считай, за «так». — Стефани, как и ты, болтать лишнего не станет. Она мне тоже кое-чем обязана. А про это место я ей намекнула на крайний случай… про тебя лично, кстати, вообще не заикалась. Сказала: оставь в баре, мол, захаживаю сюда иногда и все такое. Черт! Сама уже забыла об этом. Надо же… — она, нервно хохотнув, покачала головой.
Бобби немного остыл, но глядел на Хиддинг по-прежнему осуждающе.
— Она говорила, дело срочное. Хотел этому чокнутому передать, да забыл…
— Волчеку? — после боббиного кивка Сара улыбнулась. — Хорошо, что забыл.
— Не понял…
— И не пытайся, — Сара игриво подмигнула своему агенту. — Береги здоровье.
Бобби окинул ее недовольным взглядом и с сумрачным видом удалился.
— Что-то важное? — спросил я с умеренным любопытством. Сара ответила рассеянно:
— Пока не знаю. Стю о встрече просит. «Обязана сообщить кое-что важное», — зачитала она и хмыкнула. — Эмигрантку видно невооруженным глазом. «Обязана», надо же… У Стю явно проблема с модальными глаголами.
— Пойдешь?
— Разумеется. Сперва только тебя устрою …
— О! Благодетельная Сара, — не мог удержаться я от насмешки, в ответ на которую Хиддинг поморщилась, как от горькой микстуры, но комментировать не стала. — И куда же мы навострили лыжи?
— В притон.
Я даже закашлялся.