— Чего ж не уедет?
— А ты не понимаешь? Ребенок. Он ведь в Британии родился, его вывезти Стю не дадут, а то б она уже давно на родину вернулась. Не такой уж у нас тут рай, — она невесело усмехнулась, — как ей по юности да по дурости казалось. Только теперь она в ловушке, да еще под «дамокловым мечом» у мисс Деборы. Эта стерва уже не раз порывалась малыша забрать. Пока отмазывать девушку удавалось. Да вот только долго ли?
— И ты хочешь такого бульдога на Гарри напустить? — спросил я с подозрением. — А ну, как действительно отберут… Куда ему деваться? В приют?
— Э-э-э, Блэк. Тут ведь дело тонкое. Как я мыслю, твой благодетельный Профессор совсем не заинтересован, чтобы мальчик куда-то переехал. Он, как неладное почует, тут же примчится. Так что, можно будет поиграть… На столкновении интересов, так сказать.
Я покачал головой. Это ж надо! Такой грязной игры, на моей памяти, не изобретали даже в ненавистном слизеринском гадюшнике.
— Дамблдор меня заподозрит сразу.
— Не факт. Дядя с тетей мальчишку, не таясь, терроризируют. Я так письмецо составлю, что будет шито-крыто. Будто кто-то из соседей стукнул. В таких местах, где твой Гарри проживает, всегда найдется пара-тройка личностей, которых хлебом не корми — дай нос в чужие дела сунуть. Ну что, даешь добро?
Я махнул рукой.
— Валяй. Пиши.
— Доверяешь? Эт-хорошо.
Сара встала и ушла в дом сочинять донос, а я уселся у стены, размышлять о том, что мы задумали. Рискованно, конечно. Но, может, что и выгорит. Я злорадно усмехнулся, представив, как отреагирует Дамблдор на маггловское вмешательство в жизнь Легенды Магического Мира. Впрочем, он ведь не чудовище и, наверняка, не желает моему крестнику зла. Просто из каких-то соображений вмешиваться в их внутрисемейные отношения не желает. А тут управа на гарриных родственничков найдется, да еще чужими руками. Черт! А план Сары не так уж и плох. Методы, конечно, паскудные, но результат…
Всю эту аферу моя подруга провернула в кратчайшие сроки. В конце июня, когда Гарри вернулся домой. Неделю спустя после того, как Хиддинг приступила к решительным действиям, выражавшимся в посылке анонимного письма на адрес местных органов опеки и пары звонков по телефону, от крестника пришел «отчет» о проделанной работе.
Гарри в подробностях описывал визит «фурии», допрос, который та учинила мальчишке и грозные взгляды на родственников.
«Она все время что-то писала и ухмылялась с таким видом, что тетя Петуния потом полвечера успокоительное пила. А уж как решетки у меня на окне увидела и вовсе руки начала потирать», — рассказывал Гарри в письме.
Визит закончился недвусмысленным намеком, что в случае, если мальчику и дальше будут создаваться «невыносимые условия», будет поставлен вопрос о лишении опеки. Вечером того же дня, как и ожидалось, заявился Дамблдор. Быстро, профессор, оперативно!
У директора с мистером и миссис Дурсль состоялся непростой разговор за закрытыми дверями, подробностей крестник не слышал. Но результат превзошел все ожидания. Условия «заключения» у Гарри существенно улучшились. Решетку с окна дядюшка сорвал в тот же вечер, а тетушка даже изволила приструнить своего сыночка, когда тот начал по воспитанной годами привычке задирать мальчишку за ужином. «Теперь они не смотрят на меня, будто я — василиск, но сжить со свету не пытаются», — эти строчки вызвали у меня на лице пресловутую «собачью» ухмылку. Метод миссис Хиддинг, благослови Мерлин ее хитрую белобрысую голову, работает!
Еще месяц мы прожили худо-бедно спокойно, постепенно научившись не обращать внимания на окружающих. Правда, надо отдать им должное, обитатели коммуны сами по себе нам не докучали. Просто их образ жизни ни я, ни Хиддинг в силу своего темперамента принять не могли и время от времени раздражались при взгляде на это медитативное болото. Иногда мы невольно участвовали в посиделках под треньканье гитары и каких-то навязчивых ударных инструментов или неторопливых беседах беспредметного характера, проводящихся в неизменном марихуановом кумаре. Мне даже пару раз не удалось отвертеться от приобщения к этому «маггловскому удовольствию». Эффект был странный, но в общем — ничего особенного. Какое-нибудь наше заклинание или зелье, то же Приворотное, к примеру, сносило голову в десятки раз сильнее. Сара потом, конечно, не упустила случая позлорадствовать, но вопреки моим ожиданиям ругаться не стала. Хотя сама принципиально ничего в рот не брала, отмазываясь своим печальным «госпитальным» опытом. Впрочем, народ не настаивал. Тут свобода в чести, мать ее!