— И?
— Пока глухо. Но всякое может быть, — она откинулась на спинку сидения и оглядела меня и Волчека, словно ждала нашего резюме.
— Может, это про того маггла с потертой памятью? — предположил я.
— Я тоже думала об этом. Это ваше воздействие на память… что-то вроде амнезии?
Меня незнакомое слово озадачило, Волчек же согласно кивнул.
— Что-то вроде… более сложно и с более предсказуемым эффектом, но результат похож.
— Ну, тогда понятно откуда все эти «кто-то», «что-то» и «кому-то». Эх, кабы узнать, кто именно!
— А портретик твой на что? — Волчек обнял ее за плечо и, ласково потрепав, сразу отпустил, Сара даже возмутиться таким панибратством не успела. — Зря что ли нашего малыша Уоррена целый час мурыжила?
— Ну, портретик само собой, — ухмыльнулась в ответ Сара, — я его уже Брайану с месяц как переправила. Да только фоторобот это скорее так… за неимением лучшего. Если это действительно профессионал, его найти довольно сложно. Но с другой стороны, любой профессионал предсказуем, а потому, коли иметь ниточки, то распутать клубок не просто возможно, а реально. Мой друг вообще-то в таких делах настоящий асс. Его даже пару раз в Скотленд-ярде привлекали к расследованиям заказных убийств.
— А ты везучая, Сарита, — сказал Волчек, отодвигая недопитый бокал, — сколько народу привлекла на себя работать…
Я усмехнулся. Ну, Волчек! Это намек? Мол, вертишь нами, дорогуша, как хочешь, а что взамен? Или это просто признание сариных несомненных достоинств?
— Я тоже профи, — заявила она и нахально щелкнула оборотня по носу. — Консультант по работе с агентурой. Плюс специальное психологическое образование. А я разве не говорила? — она «невинно» похлопала глазами и рассмеялась уже в полный голос.
— А еще, Волчек, наша подруга хитрая бестия. И это от природы, — добавил я, а Волчек только головой мотнул. Он уже давно это знал.
В тот вечер мы оба были в прекрасном расположении духа. Вот что значит конструктивный разговор! Энергичной натуре нужна постоянная подпитка, иначе наступает уныние.
Я поймал себя на том, что даже тягомотная атмосфера коммуны не раздражает меня сегодня так сильно, как всегда. Сара, видимо, была в аналогичном состоянии, потому что даже затеяла что-то вроде беседы с бесноватой Пэпэ на тему ее художеств.
Красноволосая живописица работала в какой-то чудовищной манере, впрочем, весьма соответствующей ее облику. Как-то раз наблюдал, что она рисует. Это, я вам скажу, не для слабонервных. Такое впечатление, что у Пэпэ в какой-то момент кончились все краски кроме желтой, синей, красной и фиолетовой, а купить было не на что. Вот она и малевала синелицых людей — и не только людей — с желтыми глазами, красной кожей и фиолетовыми волосами. Жуть. Местный народ умеренно восхищался, называя это искусством. А я лично боялся, что если слишком часто буду смотреть на художества Пэпэ, то в будущем кошмары по ночам мне обеспечены лет на десять. Сара, с которой я как-то невзначай поделился этими своими мыслями, только посмеялась, обозвала старорежимным динозавром, хотя сама восторгов по поводу мазни выражать не торопилась. Но Пэпэ было на чужое мнение, мягко говоря, наплевать. Она так самовыражалась. При этом была всегда готова поболтать на тему «искусства» в свойственной ей экзальтированной манере. Вроде, как сегодня…
Я, не в силах без смеха выносить разговор этих двоих, спустился вниз, где была устроена общая кухня, донельзя грязная и неухоженная, и намеревался заварить себе чай, наслаждаясь столь редким теперь одиночеством. Вот ведь… а когда-то страдал от недостатка общения!
Не успел я должным образом расслабиться, как до меня донеслось негромкое пение и шаги. В кухню вплыла потусторонняя Бонни и застыла в дверях.
— Привет! — она опять начала напевать, двигаясь по кухне с грацией корабельной мачты в девятибалльный шторм. Совершила несколько «почетных» кругов, потом потянулась к верхней полке у окна и принялась там шарить. Содержимое полки с грохотом попадало на пол, а потом свалилась и сама убогая конструкция.
— Ой! — девица взирала на плоды трудов своих безмятежно, как и на все остальное в «этом суетном мире». Я вздохнул, принялся помогать ходячему недоразумению устранить следы разгрома. Бонни минут пять понаблюдала за мной безучастно, а потом уселась на стол и принялась рыться в карманах.