— Слушай, давно хотела тебя спросить… а где ты жил… ну, до тюрьмы. Где-то ведь у тебя есть дом?
— Разумеется. Мне его дядя оставил. Мать, конечно, Альфарда за это прокляла, как и меня, и еще нескольких «недостойных» родственников.
— Суровая леди.
— Истинная Блэк. Чистота крови превыше всего, — я понял, что впервые произношу эти слова без ненависти. То есть, абсолютно. Надо же! Не прошло и энного количества лет, как ты, Сириус, излечился от разрушающего душу яда. Или это мои… хм… приключения поспособствовали? Прошлое подернулось дымкой и стало… действительно прошлым.
Тем более, что теперь я остался один. Эта шутка судьбы над нашим древнейшим и благороднейшим семейством сейчас вызвала только улыбку. Впрочем, невеселую.
Из всех Блэков насмешница-фортуна выбрала именно меня в качестве надежды на продолжение рода. Предателя крови и великое разочарование родителей. А может, это такая высшая справедливость: возложить ответственность за семью на отщепенца.
М-да. Отщепенец, кстати, себе не изменяет. В данный конкретный момент лежит на полу и обнимается не с кем-нибудь, а с самой что ни на есть стопроцентной магглой!
— А тебе, значит, нравилось быть бунтарем? — тихо рассмеялась Сара, снова заерзав, меняя положение. Вот черт! И как она умудряется? Почти ведь угадала ход мыслей. Так, пожалуй, и в чудеса поверить можно, не будь я волшебником!
— Ты странно на меня влияешь, — сказал я после пятиминутного молчаливого созерцания паутины на люстре.
— Ммм?
— Когда ты бесишься, я изо всех сил стараюсь быть спокойным, а когда…
— … успокаиваюсь, начинаешь плеваться огнем и метать молнии, так? — захихикала Сара, толкая меня локтем.
— Нет, не так, — ответил я также сквозь смех. — Вернее, не совсем так. Просто хочется творить разные глупости. Будто назло.
— О! По части глупостей ты мастер.
Хм. Мастер? По рукам пробежала дрожь. А как насчет совместных глупостей, Сара? Я даже удивился, как легко и естественно пришла в голову эта мысль. В конце концов, опыт у нас был. И никаких фатальных последствий на принес. Так почему бы и нет?
— Может, небольшое безрассудство не помешает? — самым легкомысленным тоном высказался я, поворачивая к ней голову. — Обоюдное, так сказать.
Сара перестала улыбаться, внимательно вгляделась в мое лицо, словно ища подвох, потом прикрыла глаза.
— Я не против, — по губам снова ползла усмешка.
На этот раз все было дольше, без надрыва и взаимной мести. Мы как будто выполняли работу… не нужную, но приятную. Разумеется, молчали. Говорить что-то казалось странным. У Сары было сильное, гибкое тело, словно предназначенное для трудных и напряженных поз. Меня потом, задним числом, это немного позабавило. Надо же, как годы тяжелой «мужской» работы могут положительно влиять на столь «женские» способности. Сара не изображала страсть, просто пыталась подстроиться под меня, а в пиковый момент прижалась головой к плечу и пережила его, как переживают прыжок с большой высоты в глубокую воду. Словом, то, что было между нами на этот раз, можно было назвать как угодно, только не «безрассудством».
Когда все кончилось, Сара выползла из моих объятий и закурила, прижав колени к груди. Я даже усмехнулся: это было так… по-мужски что ли. Сказал ей об этом. Получил в ответ смешное ругательство, «шовинист», кажется. Потом молчал, разглядывая ее красивую даже в сгорбленном состоянии спину.
Сара стащила с кровати пахнущий старым домом плед, укрыла меня и сама устроилась рядом, прижавшись спиной к моему боку. Меня это, кажется, тронуло даже больше, чем ее недавнее согласие на сексуальную близость. Обнять женщину и прижать к себе показалось мне в такой момент едва ли не необходимостью.
— Я уже и забыла, как это приятно, — нечто в ее голосе весьма смахивало на благодарность. Едва заметную, разумеется. Это ведь Сара, которая редко расщедривается даже на простое «спасибо». — У меня до того как мы… ну, тогда… давно никого не было. И потом тоже.
Меня так и подмывало спросить про Волчека, но я не сделал этого. И даже понял, почему. Ответ не хотелось услышать. Спросил о другом. Далеком и вовсе не волновавшем.
— Вы с мужем так давно в ссоре?
— В ссоре? — Сара удивилась совершенно искренне, по крайней мере, фальши в голосе я не уловил. Она вообще была на удивление тихая и, я бы сказал, «обнаженная»… в этическом смысле. — Мы с Джо не ссорились, просто давно уже стали чужими людьми.
— Скажи, Сара, ты не винишь себя в его смерти? — наверно, это было довольно жестоко. Однако, поскольку я сам пережил подобное, сейчас в момент столь неожиданного откровения, для меня вдруг стало важно узнать, что я не одинок в своем самобичевании.