— А твои? — полицейский красноречиво разглядывал расплывавшийся на моей скуле синяк. Я невольно поднес руку к лицу. М-да. Кулак у Сары не ахти какой сильный, но точность удара вызывает восхищение. Физиономия у меня теперь разукрашена на неделю, не меньше.
— Дома забыл, — разумеется, это звучало донельзя глупо, по-школярски.
— Угу. Дома? Приставал к дамочке, а она тебя охладила, парень? Так?
— Нет-нет, — спешно встряла Сара. — Это… личное.
Полицейский повертел в руках ее карточку, удостоив документ только мимолетным взглядом. Владелица заинтересовала его куда больше.
— Ну-с, господа, — сказал он, наконец, жестким тоном, — придется нам с вами прогуляться. До ближайшего отделения.
— Почему? — вырвалось у меня, но тут же я почувствовал, как в руку впились сильные пальцы Хиддинг. Своим все еще хриплым голосом она будто пыталась меня перекричать.
— Да-да. Обязательно.
Мой недоуменный взгляд Сара проигнорировала. Ну, и как эта змея надеется выкрутиться на этот раз?
У меня был только один вариант — дать деру, хоть, на первый взгляд, ничего опасного действительно не было. Тут такой, как выражается Сара, «криминальный» район, что полиции, должно быть, работы хватает, вот и решил бдительный страж уточнить кое-что. На всякий случай.
Мы ведь ничего не натворили, разберется — отпустит. Если бы не одно «но». Или даже два. Хиддинг в розыске, а со мной и вовсе дело плохо. Кто я для магглов? Никто: никаких данных. А это, если вдуматься, самое подозрительное и есть. Кроме того, я совершенно не знал, как себя вести, если тебя задерживает маггловская полиция. Начнут задавать вопросы всякие, из тех, которыми меня время от времени озадачивала Хиддинг. Что да как. Ох, не отвертеться тебе, Сириус.
Все эти мысли-выводы пролетели в голове несущимся на полной скорости локомотивом. Я подвигал рукой, позволяя волшебной палочке скользнуть в ладонь, и сосредоточился. Полицейский в этот момент пытался оживить свою рацию: что-то там у него с ней не заладилось, на наше счастье.
Прошептать заклятье рассеяния было секундным делом. Взгляд мужика стал предсказуемо мутным. Эх, Сириус, если за тобой и вправду надзор, то наследил ты, будто в грязных ботах по натертому паркету. Я вздохнул.
— Полетели.
Хиддинг даже возмутиться не успела, как мы уже стояли у задней двери знакомой лавки в Дрянном переулке. Сара предсказуемо скорчилась: после испытаний в доме ей, вероятно, было особенно хреново. Я ждал упреков, хоть и не видел для них причин, но сварливый характер ведь в причинах не нуждается. Но, вопреки ожиданиям, Сара молчала, обессилено прислонившись к стене. Это, надо полагать, означало, что вся полнота инициативы была отдана мне. Прислушался. За дверью разговаривали два голоса. Один, знакомый и дребезжащий, принадлежал Гюнтеру, а во втором я к своему облегчению узнал развеселого Берти.
— Все чисто, — прошептал я одними губами. Сара только рукой махнула.
Мы снова сидели на памятном чердаке все на той же подстилке в компании оборотня и его крепыша-напарника, который был с нами даже более приветлив, чем наш друг. Волчека Берти вызвал почти сразу после того, как мы ввалились в лавку, заставив и его, и Гюнтера на миг застыть рождественскими ледяными скульптурами посреди аптекарских хором. Физиономии у них были до того комичные, что я бы рассмеялся, если бы не был в таком морально убитом виде.
Потом Аптекарь захлопотал, выпроваживая нас из помещения. Не очень-то ему было радостно, что мы тут ошиваемся. Однако, прогонять нас из лавки долой он из каких-то соображений — не то дружеских, не то, наоборот, корыстных — все же не решился. Загнал на чердак и велел вести себя тихо.
Волчек явился час спустя. Сам факт, что мы нагрянули в его вотчину без предварительной договоренности, должно быть, сказал ему о многом. Он поглядел на меня недовольно, а на Хиддинг — пристально, уселся на один из хозяйских сундуков и выдал свое привычно короткое: "Ну?" Надо полагать, это означало, что пора бы уже и объяснения начать, чему же, собственно, он обязан сомнительной радости лицезреть наши физиономии.
Рассказ, в основном, был мой, Сара лишь изредка вправляла в него красноречивые междометия, обессилено откинувшись на валик у стены и время от времени потирая шею. Горло, видать, все еще саднило от спазмов.
По ходу моего повествования Волчек все больше мрачнел, хмурил светлые, будто выгоревшие брови и потирал щетину на подбородке: он был очень недоволен и не думал это скрывать.
— Наломали вы дров, скажу я вам, — резюмировал он по окончании моего монолога.