— Потом эти перешептывания в Хогвартсе, — продолжал говорить Рем. — Мне кажется, Дамблдор очень обеспокоен.
— Вот как?
— Ну, сам посуди: все время мотается в министерство, какие-то переговоры ведет. Может, конечно, это все из-за Турнира?
— Какого еще турнира? — я начал терять нить беседы и оттого стремительно нарастало раздражение.
— Ах, да. Это же пока «тайна», — Люпин усмехнулся, как умел только он, мягко, но одновременно иронично. — В Хогвартсе будет Турнир Трех Волшебников. Приедут иностранцы, словом, суматоха обеспечена. И вот это, — лицо Рема снова стало трагично-серьезным, — меня беспокоит более всего.
— Почему?
— Слишком многое в толпе можно проделать без риска быть замеченным. Такое искушение…
Я согласно кивнул.
Вся эта информация образовала у меня в мозгу подобие хаоса. Обрывки сведений, вылезшие одновременно, как сорняки на весенних грядках, пока не давали возможности докопаться до сути. С одной стороны, меня не покидало чувство, что все это: и гаррины страхи, и инцидент в финале, и появление Петтигрю — как-то необъяснимо связано между собой. Но как? Дальше был сплошной туман. А тут еще Турнир этот. Эх, неспроста все это! Неспроста. Хоть режь меня.
— Рем, — от моего неожиданного выпада в его сторону Люпин даже дернулся, — а ты не знаешь, кто все это организовал?
— Что? Турнир? Нет. Но, думаю, Министерство.
— И зачем? Их ведь вроде уже лет сто не проводили? С чего вдруг заесило?
— Ума не приложу. Но, если хочешь, могу поинтересоваться у Артура Уизли.
— Не стоит, — я махнул рукой немного рассеяно, пытаясь нащупать ускользающую от меня мысль. Рем, который всегда хорошо чувствовал состояние собеседника, разумеется, заметил и спросил. Я сбивчиво ему ответил, ведь сам руководствовался исключительно догадками или даже просто домыслами о связи событий. Поняв, что объяснять то, чего сам не понимаешь, бесполезно, я махнул рукой.
— Ладно, Рем, что переливать из пустого в порожнее. Ни ты, ни я ничего толком не знаем. Рано еще выводы делать, — потом усмехнулся. — Нас послушать с тобой: ну, просто два старых паникера! Сидим и ужасы домысливаем на пустом месте.
Люпин склонил голову и пристально взглянул на меня.
— А ты изменился, Сириус, за последние полгода.
— Вот как? Не за двенадцать лет?
— Именно так. Прошлый раз, когда я тебя видел, ты был таким, как раньше, а теперь…
— И что же изменилось?
Рем помедлил и ответил сквозь смех.
— Думать ты начал, Сириус! Думать…
— А раньше, стало быть, дураком был? — мне тоже было смешно.
— Ну, вот. Ты сам все прекрасно знаешь, — ответил мой друг. И это было правдой.
Наша встреча и разговор с Ремусом лишний раз убедила меня в правильности моего решения. Люпин, кстати, отнесся к нему одобрительно, только рекомендовал до поры до времени себя не обнаруживать, особенно в том, что касается волшебной палочки. Он тоже считал, что надзор за мной с ее помощью более чем реален и потому любое самое невинное заклинание может выдать мое местонахождение. Аппарировать без излишней необходимости тоже не хотелось. При желании отследить аппарационные следы было довольно просто, это я помнил еще по моей бытности в аврорате. И потому, когда снова стал вопрос о перемещении на север, я сделал выбор в пользу старого доброго, проверенного способа — метлы. Кстати, на эту мысль меня навела своим бухтением Сара, сетовавшая, что я так и не научился водить автомобиль.
— Взял бы на прокат какой-нибудь старый «бьюик» и доехал с ветерком. И все шито-крыто, — бормотала она, когда я в день после разговора с Ремом поделился с нашей подругой своими планами. Тогда-то и вспомнилось, что я теперь не просто волшебник, а волшебник со счетом в банке и могу себе позволить расходы бóльшие, чем просто «на пожрать».
Метлу мне помог купить Волчек. Как всегда — быстро и без лишних вопросов. Еще раз убедился, что оборотню «ну, о-о-чень хотелось» меня отправить восвояси из Лондона. Ох! Как же давно я не летал.
Когда я стартовал из Лондона третьего сентября, стояла дождливая и ветреная погода. Не самая лучшая для полетов, но, с другой стороны, для того, кто не хочет афишировать свое присутствие — самое то. Ветер рвал одежду, дождь хлестал в лицо, хоть на земле и казался лишь легкой моросью, но на душе у меня было почти безоблачно. Как-то в одночасье ушли за горизонт сомнения, страхи, я почти перестал задумывать о том, что толкало меня на это путешествие. Просто наслаждался полетом, небом и свободой, пускай иллюзорной, но сейчас почти физически ощутимой.