Я покачал головой.
— А-а-а брезгуешь, — громогласно объявил Эл. В его голосе парадоксально сочетались угроза и сожаление.
— Нет. Хочу сохранить трезвость ума…
— …на века. Лучшее сокровище ученика, — он рассмеялся своей «шутке», а потом попытался принять непринужденную светскую позу, но только завалился на бок. — Эвона ты какой? А где же тот Сириус Блэк, который мог на спор вылакать бутылку Огденского прямо под носом у старика Слагги?
— Сдох в Азкабане, — ответил я и встал, полагая, что этим ставлю точку в разговоре, от которого устал. Пьяный Эл был мне неприятен хотя бы тем, что вызывал жалость.
— Куда намылился? — с интонациями театрального злодея воскликнул Гринвуд. — Считай, что это твоя плата за мое гостеприимство.
— Я не знал, что это твой дом. Пока не увидел фото.
— А знал бы — не пошел?
— Пошел…
— А это и не мой дом, — пробубнил Эл и рассмеялся, словно только что удачно пошутил.
— То есть?
— А вот, то и есть! Это ее дом. Хотя я его и отсудил. Да-а, — он еще раз отхлебнул и снова протянул, а точнее почти всунул мне в руки, бутылку. — Пей! Не… ну что тебя ебет что ли со старым корешем выпить? Или ты опять зазнался? Я-то думал, жизнь тебя пообстругала…
Черт! Это уже никуда не годится. Я демонстративно отхлебнул — пойло действительно было своеобразное, хотя гадким был только запах — и встал.
— Сидеть! — Эл указывал в мою сторону волшебной палочкой. Почему-то я не сомневался, что Гринвуд даже в подобном состоянии не промахнется.
— И что? Прикончишь сразу или просто свяжешь?
Он опустил плечи и тяжело вздохнул.
— Херово одному закладывать. Крис, сука, опять шарашится где-то, — он оперся о кресло и, сгорбившись, добавил: — Хуево мне, Блэк, веришь?
Я молчал. Что тут скажешь? И мне случалось убивать тоску алкоголем. Вот только слушать сейчас пьяные откровения, ну, никак не хотелось.
— Хорошо, Гринвуд. Давай договоримся… Я выпью, ты выпьешь. И на этом все. Точка.
— О чем речь? Мы же деловые люди, — он развел руками и заулыбался. — Твоя, кстати, очередь. Пей, Блэк! — и добавил, когда я уже поднес горлышко к губам: — И никогда не верь бабам… Ни-ког-да.
Я поперхнулся обжигающим напитком и взглянул на него с недоумением. Элу наставили рога? Я невольно оглянулся на фото. Сияющая улыбка женщины, счастливый вид мужчины. Как, однако, обманчива внешность.
— Вероника, — донесся до меня хриплый смех Эла. — Хитрая и корыстная сучка. А с виду чистый ангел. Все они любят героев… Все. А когда ты оступился, начинают рожу кривить, — он с каким-то болезненным вниманием глядел на стоящую на камине фотографию.
— Давно вы…ммм… расстались?
— А? — он словно очнулся, переведя взгляд на меня. — Давно. Как меня со службы поперли… Семь лет или восемь. Я не считал.
Считал, братец, считал. С чего тогда эта «вероломная Вероника» по-прежнему улыбается у тебя на камине, а ты напиваешься, как скотина? Сердечные раны заживают плохо. Хорошо, что тебя, Блэк, бог миловал!
— Что? Смешно, Блэк. Да-а. Смейся… Тебе-то что, ты герой. Такой, как ты, всегда выигрывает.
— Пока что только путевку в Азкабан, — скривился я и понял, что сейчас действительно ощущаю потребность выпить. Хотя бы для того, чтобы уравнять наши позиции. Иначе вести разговор становилось невыносимо. Ракья снова обожгла пищевод и растеклась теплом по жилам. Туман в голове создавал легкость, хотя разум был пока чист и твердил, что легкость обманчива.
Какое-то время мы пили молча. Гринвуд отстукивал пальцами какую-то мелодию, а я мучительно искал тему для беседы. И, кажется, нашел.
— Ты слышал, о чем я говорил с Гарри? — спросил я хмуро молчавшего Эла, переводя наш разговор в более продуктивную сферу. В конце концов, он сам просил меня делиться информацией.
— Ни единого слова. Ты же хотел конифи… конфинде… Тьфу. Короче, с глазу на глаз хотел. Я уважаю желания заказчика, — Гринвуд сфокусировался на уровне жидкости в бутылке и удовлетворенно крякнул. — Почти норма. Хм. И что он тебе сказал?
— Да почти ничего. Нас прервали. Это плохо. Там драконы будут. Мальчишка психует, — я говорил и слышал себя словно со стороны. Чертова бормотуха! Вода водой, а какой эффект.
— Драконы — фигня! — решительно провозгласил Гринвуд.
— Я так и сказал.
— Молодец!
Помолчали, глядя в разные стороны. Бутылка маячила между нами, вызывающе поблескивая остатками жидкости в свете лампы. Меня накрывало этакое пограничное чувство: словно стоишь на пороге и не решаешься шагнуть дальше. Будоражащее такое, опасное.