— А потом она ушла?
— Да.
— Что-то случилось?
— «Что-то случилось» это у нас ежедневно, — грустно пробормотала Стефани и как-то обвиняющее добавила: — Наша квартира ведь не в Мейфейр снимается. То полиция приходит, то миграционный контроль… Но Сару такие вещи не испугаются… э-э-э то есть, не испугают. Она вроде бы как чувствует, когда они будут появляться. Я сильно боялась, а она только ха-ха-ха. «Простачки». Такое вот слово, — и улыбнулась бледной улыбкой. Я тоже не сдержал усмешку: это было очень похоже на Хиддинг.
Стефани сделала еще одну попытку закутаться в свое бестолковое одеяние и пробормотала, стуча зубами:
— А потом пришел он. Они пошептались и ушли. С тех пор я ее не видела и не слышала.
— Кто — он? — впрочем, я тут же понял, что вопрос лишний. Ответ девицы последовал тут же, но он был предсказуем.
— Мужчина, с которым вы были здесь в прошлом году. Такой… красавчик. На Алена Делона похож.
Кто такой этот «ален-делон», я не знал, но это не имело значения. Ясно, что речь идет о Волчеке. Кто еще может увести Сару? Вот только куда? Хотя и это уже не так важно, главное, что подруга предупреждена. Как известно, «премонитус премунитус».
Сообщение Стефани меня несколько успокоило и приободрило. Я кивнул, порылся в кармане и протянул девице купюру.
— Это еще зачем? — нахмурилась она, но тем не менее быстрый взгляд, брошенный на деньги, не мог скрыть ее интерес.
— За труды ваши, — сказал я как можно мягче, — за риск… и за то, что вы замерзли.
На впалых щеках Стефани появился румянец, она смущенно опустила глаза, еще раз зыркнув на купюру. Потом заулыбалась да так, что стало понятно: когда-то это была действительно прелестная, веселая девушка, которую теперь жизнь выжала почти до состояния призрака.
— В моей родине сказали бы «нельзя брать деньги за добро», но мы ведь в Англии… — она быстро запихала банкноту в карман. — Спасибо.
Как добраться до волчекова убежища, у меня было много вариантов. Я предпочел самый простой — через Бобби. Тем более, если говорить о риске, он был одинаков: что я буду сидеть в баре, что бегать по Дрянному переулку. Оборотня я прождал битых три часа. Сидел за дальним столиком, надвинув на глаза шапку и замотавшись шарфом по самые глаза, и вздрагивал каждый раз, как кто-то открывал дверь. Мысли вертелись вокруг последних событий, то и дело возвращаясь к смерти Гринвуда. Как он мог попасться? Я почему-то был убежден, что Эл профессионален настолько, что почти неуязвим. Хотя теперь, задним числом, я понимал, что это сущая глупость. Гринвуд со своей работой рисковал каждый день и, вероятно, сознавал это. Каждый зарабатывает, как умеет. М-да. Жаль, что это открытие не избавляет от чувства вины. И когда я успел так проникнуться к бывшему равенковцу?
Волчек просочился в боббин бар почти незаметно. В какой-то момент я поднял глаза и увидел знакомую фигуру, приближающуюся к моему столику. А следом за ним… О! Как же я был рад увидеть это лицо.
Волосы у Сары опять отросли, делая ее похожей на зверя, движения были оживленные и нетерпеливые, а тонкие губы растянулись в улыбке, когда она, выглянув из-за спины оборотня, заметила меня и начала махать рукой. Во время своих скитаний я то и дело вспоминал подругу, но ее образ как-то померк. И вот теперь я с острой, почти болезненной радостью ждал ее приближения. Да. Я соскучился по Саре. Причем, по Саре во всех ее ипостасях. Даже раздражавшие меня порой кривлянья и актерство воспринимались, как нечто, неотделимое от ее облика. Да что разглагольствовать? Просто соскучился и все!
По Волчеку я тоже скучал. Но это было другое. Более того, когда он только уселся рядом со мной, я тотчас же почувствовал, как между нами что-то неуловимо изменилось. Несмотря на печальный и тревожный повод для встречи, Волчек был спокоен, а во взгляде его читалось торжество и превосходство, которое он и не думал скрывать. Меня это задело больше, чем я сам ожидал. Именно поэтому я не выражал бурной радости по поводу нашего «ре-юниона», хотя перед этим три часа ждал его с нетерпением.
После коротких приветствий и невеселых шуточек на тему «быстро же ты прибежал», Волчек сразу же перешел к делу. Он поведал, как обнаружил тело Гринвуда неподалеку от своего заведения по чистой случайности, как убивался Крис, когда оборотень сообщил ему о гибели брата и обвинял его — Волчека — во всех смертных грехах, а когда, наконец, обрел способность говорить внятно, разумеется, не без помощи моего друга, рассказал о прилетевшей накануне раненой птице.