— Ты был малолетним бандитом?
— Скорее бесшабашным кретином.
— А, ну да помню: четверо хулиганов.
— Мародёров, — поправил я. Отменная у нее, однако, память!
Хиддинг закурила и, задумчиво глядя в потолок, заметила:
— Идиотское название. Вы что, снимали кольца с трупов и грабили пепелища? Откуда вообще такая романтизация мерзкого ремесла? Мародёрство это статья…
— А ты в детстве в пиратов не играла? Тоже, между прочим, не слишком приятные парни.
— Дрейк, между прочим, — передразнила меня Хиддинг, — действовал по указу самой Елизаветы Тюдор, а Морган был губернатором Ямайки, — она сказала это таким голосом, что на миг показалось: сейчас Сара покажет мне язык. Опа! У этой каменюки, оказывается, было детство.
— Ну, слава богу. А то я уже подумал, что ты была «полисменом» еще в пеленках.
— В яблочко, Блэк! — она расхохоталась, помолодев сразу лет на десять. — Только одна поправочка: я стала копом еще до рождения. По крайней мере, в мечтах отца. Но… мы отвлеклись.
— Какие тебе нужны сведения, чтобы найти быстро?
— Номер машины или номер страховки.
— Этого я не знаю.
— Ну, тогда хотя бы имя-фамилию опекунов.
Я напряг память. Что там Лили говорила о своих родственниках? По-моему, именно к ним собирался отправить Гарри Дамблдор. Черт! Почему этот старый хрыч не дал мне отвезти мальчика? Ах, ну да, он же считал, что это я навел Пожирателей на Джеймсов дом. Или не считал? Его верный Хагрид ведь отпустил меня тогда, ни словом не обмолвившись…
— Эй, Блэк, ты что? Не знаешь?
— А… — я так глубоко ушел в воспоминания, что даже не сразу сообразил, о чем она переспрашивает. — Нет. То есть — да, знаю. Дурсли, кажется. Петуния и… Вернер… нет, Вернон. Точно. Вернон Дурсли.
Сара начала шарить по карманам куртки, вытащила огрызок карандаша и маленький блокнот, поцарапала там и подняла на меня глаза с намерением спросить еще что-то. Но я ее опередил.
— Вот скажи: если бы ты нашла кого-то на месте преступления и точно знала, что это сделал он, ты бы его отпустила?
— Что за глупость. Разумеется, нет.
— А если бы не была полицейским?
Сара ответила, не задумываясь:
— Да, если б знала, что это принесет пользу. Но к чему вопрос?
— Да так… переосмысливаю произошедшее.
— А-а-а. Решил поиграть в Эркюля Пуаро? Маленькие серые клеточки и все такое…
Я не понял, о чем она, но это было и не важно.
Допустим, профессор не столь циничен, как Сара, и просто меня не подозревал. Почему тогда позволил посадить без суда? Черт! Да хоть бы и подозревал! Почему он вообще дал меня посадить без суда? Не верю я, что у него не было рычагов давления на Крауча. Не хотел позора? Тень на Гриффиндор и… О! Дьявол. Ну конечно, старик не хотел, чтобы всплыли сведения об Ордене, а они бы обязательно всплыли, как только меня начали допрашивать. Сыворотка правды творит чудеса. Зря я отказываю мистеру Дамблдору в здоровом цинизме, ох зря.
Вывод, прямо скажем, неутешительный. Ну, допустим, найду я крысу. Допустим, поймаю. Что дальше? А дальше, Сириус, появится мудрый директор и скажет: «Мистер Блэк, вы же понимаете, что мы не можем допустить пересмотра вашего дела. Неизбежно раскроется тайна, которая не принадлежит вам лично…». Ну, или что-то в этом роде. И отправишься ты, Сириус, в лучшем случае за границу, а в худшем — обратно к дементорам.
— О чем задумались, мистер Пуаро?
— О том, что я идиот и вся моя затея полное дерьмо. А я-то уже размечтался: вот оправдают, заживу нормальной жизнью. Хрен тебе, а не оправдание. Найду Гарри, потом крысу прикончу, а потом… хоть трава не расти.
— Эк тебя закорежило! — рассердилась Хиддинг. Она встала на колени, тряхнула меня за плечи. — А ну, выкладывай, что ты там своим умишком надумал! Пессимист гребаный.
Ну, я и выложил. Все, о чем только что размышлял, выложил. До последней долбанной мыслишки! Путался, пускался в бестолковые пояснения, хотя она ни о чём не спрашивала. Когда я, наконец, иссяк и в бессилии закрыл глаза, то услышал… тихий смех. Легкая ладонь, пахнущая табаком, коснулась моего лица и погладила по щеке.
— Бедный, бедный маленький мальчик.
Я со злостью оттолкнул ее руку.
— Прекрати, слышишь.
— А ты прекрати паниковать. Ты взрослый мужик, сильный и умный, но иногда просто до смешного теряешься, когда что-то не вписывается в стереотипы. Вот вбил себе в голову, что этот твой профессор — воплощенное всемогущество. Чушь. К любому можно найти подход.
— Ты не знаешь его.
— Ну, он же не господь бог. Со всеми можно договориться. А если не договориться, то отыскать слабые места и давить на них. Твой профессор, судя по тому, что ты рассказываешь, типичный политик. Если он сочтет твое предложение разумным и безопасным для себя, то примет его почти наверняка. Самое важное в этом случае — безупречная логика и никаких эмоций. Политики это презирают.