Смысла, впрочем, в этих реабилитационных мероприятиях оказалось немного. Даже придя на утро в себя, Кью не смог сказать ничего определенного ни об Алане, ни о том, куда тот отправился в роковой день. Собственно, о смерти Эла его напарник узнал только от нас. По словам Кью, накануне гибели Гринвуд-старший явился злой и дерганный, как с похмелья. «Ну, почему же как?» — добавил я мысленно. Потом отпустил напарника отдыхать, сказав, что пойдет по делам один, и больше Кью его не видел. «Вот подзагулял от безделья», — чуть виновато развел руками коротышка. Новость о гибели Гринвуда Кью воспринял довольно равнодушно, сказав, что Эл давно просился на тот свет, с чего бы ему браться за самые рискованные дела. «За них, конечно, неплохой куш срубить можно, — разглагольствовал Кью, — но коли вопрос стоит, что можно за эти бабки и башки напрочь лишиться — тут уж уволь, братец, не для меня работенка. А вот Элу только такую и подавай».
Словом, тут тоже был нулевой результат. И это меня раздражало более всего, потому что создавало на горизонте еще одну потенциальную угрозу, оценить степень которой не было никакой возможности. Не сидеть же безвылазно в какой-нибудь норе и трястись при каждом шорохе?
Сарина версия по поводу яда подтвердилась. Волчек, ухватившись за мое предложение, на следующий день после нашего разговора встретился с Гюнтером Айзенхольцем и тот почти сразу опознал в остатках вещества «грубую маггловскую отраву», так старый зельевар презрительно назвал цианид.
По причине того, что расследование смерти Гринвуда зашло в тупик, Сара, жаждавшая деятельности, вплотную занялась моим делом. Она повторно "допросила" меня, чуть не полдня на это потратила, на этот раз вооружившись своим блокнотом, куда время от времени что-то писала неразборчивым почерком. Потом она почти на неделю пропала из реальности, погрузившись в анализ фактов. Я пытался было пристать к ней с вопросами о выводах, но она только огрызалась, называла меня торопыгой, а потом и вовсе послала по матери, сказав, что пока она все не переосмыслит, «не лезь ко мне, Блэк».
Все это время я жил в «Вороне и барсуке». Крис уже почти смирился с наличием постояльца и, кажется, не замечал моего присутствия. Впрочем, я и сам старался не попадаться ему на глаза лишний раз, чтобы не слушать его непрекращающихся жалоб. М-да, без покровительства брата бестолковому педику жилось трудновато: бизнесмен он и вправду был никудышный! Сара по-прежнему обитала там, где ее поселил Волчек. Я был несколько удивлен тем, что она не согласилась на предложение Криса, который теперь всячески демонстрировал свое расположение к Хиддинг, пожить в «Вороне и барсуке». Не она ли называла волчеково убежище тюрьмой? Когда я прямо задал ей вопрос, подруга тут же замкнулась, резко прервала меня, заявив, мол, она так решила и не мое собачье дело, почему. Это был не ответ, но я от греха подальше не стал приставать с дальнейшими вопросами, хотя не скрою, меня это очень даже занимало. В конце концов, я придумал довольно правдоподобное объяснение, вроде как Сара просто не желает постоянно быть рядом Гринвудом-младшим, который уже успел осточертеть ей своим нытьем и разговорами о погибшем брате. Сколько же можно было мусолить одну и ту же тему?
Декабрь выдался в Лондоне сырым и мрачным. Дождь сменялся снегом, который тут же таял, превращаясь в грязную вязкую жижу. По ночам она замерзала и улицы становились похожими на каток. Небо почти постоянно висело мрачным серым покрывалом чуть ли не над макушками у прохожих, от чего и без того короткие декабрьские дни заканчивались, не успев начаться. Свое тридцатипятилетие я встретил в одиночестве в самом мрачном расположении духа, с тоской вспоминая о солнечной, морозной шотландской зиме и именно с этого момента начал подумывать, а не вернуться ли к странствиям, раз здесь, в Лондоне, мне ловить нечего. Это решения я вынашивал едва ли не неделю и почти уже созрел, когда случились события, которые подтолкнули меня к решительным действиям.
Началось все с визита ко мне Сары. Они с Волчеком заявились в трактир ближе к вечеру, впрочем, оборотень вскорости ушел по своим делам, оставив нас с Хиддинг в обществе Криса. Тот на наше счастье был в некоторой запарке: этим вечером в кабаке было неожиданно людно — на улице началась метель и местный народ был готов прятаться от непогоды в любом более менее теплом помещении. Крис крутился в зале, а мы с Хиддинг поднялись наверх. Сара суетилась и была явно настроена побеседовать.