— Не ври мне, — голос Волчека вырывает меня из сонного оцепенения, в нем появляются гневные нотки. Сара шипит что-то ему в ответ, вероятно, принуждая говорить тише. Что же у них за тайны?
Волчек опять бормочет и я ловлю себя на мысли, что едва удерживаюсь, чтобы не подкрасться к двери и подслушать. Что за гнусность! Напряженность в коридоре меж тем нарастает. То Сара, то Волчек повышают громкость и тогда до меня долетают отдельные слова:
— … знаю, что не вернешься…
— … ничего не обещала…
— … зачем тогда…
— … уже все сказано…
В коридоре возня, стук шагов, а потом тихий, но резкий вздох.
— Остановись, — Сара уже не шепчет. В ее голосе звучит ледяное спокойствие. Настолько ледяное, что я могу предугадать: она в бешенстве.
— Не могу, — впервые слышу в голосе нашего друга такое бессилие и отчаяние. — Не бросай меня, я сдохну, если уйдешь.
— А ты не шантажируй меня, — жестко бросает она. — Это не более, чем блажь!
— Блажь?! — я вздрагиваю от «почти крика».
— Не более. Просто гордость твоя…
— Ты от моей гордости камня на камне не оставила, детка, — тон Волчека тоже становится жестким, угрожающим. — Посмотри, в кого ты меня превратила.
— Я? — возмущение, гнев. Голос Сары прерывается. Она добавляет уже тише: — Хорошо. Допустим. Тогда еще больше поводов…
— Боже, Сара, ну почему ты не можешь, как все? — Волчек перебивает ее жарким шепотом. — Почему нужно так все усложнять? Тебе что, было плохо? Ну, скажи, девочка. Разве я хоть раз обидел тебя?
— Не в этом дело, — в пылу спора они оба уже не замечают, что говорят в полный голос. Я испытываю неловкость и смущение и в то же время не нахожу в себе решимости выйти и прервать этот разговор, вслушиваясь с болезненным вниманием. Черт! Я хочу знать, что произошло? Вернее, я уже, кажется, догадываюсь, что. И от этого знания мне делается гадко, внутри просыпается зловещая темная сила, о существовании которой я прежде не подозревал.
— А в чем, Сара? Ты выдумываешь всякий вздор. Как девчонка, ей-богу.
— Я уже говорила тебе…
— Я помню. И я тебе ответил. Разве мы не выяснили все тогда?
Опять послышались шаги.
— …не о чем говорить, — опять тихо, холодно.
— Сара, стой, — судя по шороху одежды он нагнал ее возле двери. Теперь даже тихие голоса слышны отчетливо. Волчек шумно дышит, говорит быстро, словно боится, что Сара его перебьет и он потеряет мысль. — Хорошо, иди. Но обещай, что вернешься ко мне.
— И что мы станем делать? — по ее интонации чувствую, что она сохраняет самообладание из последних сил, но говорит спокойно, без вызова. — Я проявила слабость и теперь жалею об этом… Не перебивай меня… Жалею не о том, что согласилась. Все было хорошо. Мне жаль, что я дала тебе ложную надежду. Поверь, я ценю тебя… Черт! Я привязалась к тебе — я не вру. Но, Волчек, — ее голос дрогнул, — я не могу остаться.
— Боже, только не заводи опять про сделки с совестью, сама понимаешь, что это полнейшая чушь.
— Это не чушь, — голос звенит металлом. — Ты так ничего и не понял! Сара дрянь, Сара бесчеловечная сучка. Крыса, шпионка… хрен знает, кто еще. Думаешь, мне легко это дается? Черт! Я два года подряд каждый час душу продавала. Ты хочешь того же? Я — нет.
Представляю ее лицо: резкие тени, сжатые губы, суженные глаза.
— Запомни, Волчек, — она по-змеиному шипит, — моя работа — сажать таких, как ты, и я от нее не отступлюсь. Даже ради тебя.
— Ну, хорошо, хорошо, — голос Волчека опять тихий, тон успокаивающий, — не дергайся ты так, родная.
— Я не…
— Тсс, я тебя услышал, — Волчек замолкает, медлит, вероятно, давая Саре расслабиться. Я сжимаю зубы, вслушиваясь в шорохи. Темный демон внутри меня, настороженно затаившись, ждет развязки. Я почти не дышу.
— А теперь послушай меня. Мне все равно, что говорят и думают. Я справлюсь со всем этим, не волнуйся. Я не требую от тебя ничего, просто прошу — возвращайся… иногда.
— Нет, — мне кажется, что это слово стоит Саре немалых усилий. Затем голос становится тверже, а тон увереннее. — Ты хороший парень, Волчек, и классный любовник, но даже ради этого я не пойду на уступки. Если когда-нибудь мне придется надеть наручники на кого-то из твоих дружков… или на тебя самого… я не буду колебаться ни секунды. Тебе оно надо?