— Ты сама не веришь в это, детка. Отговорки…
— Проклятье!
— Ты не хуже меня знаешь: все, что ты говоришь, надуманно. Причина в другом.
— Да нет же, твердолобый идиот! — кажется, она толкает его. Излюбленный прием Хиддинг нападать — физически и вербально — если чувствуешь вину.
Удаляющиеся сарины шаги звучат громко, но еще громче грохот тяжелых сапог, зубовный скрежет и жесткое:
— Ты не уйдешь! Черт. Я понял, Сара. Все дело в нем, да? Стоило ему появиться и ты уже на задних лапах.
— Ты спятил? Причем тут он?
— И опять ты врешь! — Волчек бросает слова, словно наносит удары. — Давай, беги за ним. Жди, когда он плюнет тебе в лицо. А он сделает это. Ты ему не нужна.
— И побегу, — теперь голос Сары сочится ядом. — Что? Остановишь? Блэк, по крайней мере, не…
— … бандит? Не оборотень? Это ты хотела сказать?
Шум борьбы вырывает меня из оцепенения, в которое я впал, услышав собственное имя. Один раз Волчек уже чуть не убил ее. Сейчас, похоже, он вполне готов сделать вторую попытку.
Вылетаю в коридор в том, в чем спал. В руках волшебная палочка. Идиотский вид, должно быть. Глаз выхватывает яркие детали картины: искаженное гневом лицо Волчека, побелевшие пальца, сжимающие запястья Сары, такие тонкие по контрасту. Она вырывается из железной хватки. Куда там!
На стук двери оборотень отвлекается. Поднимает глаза, скалит зубы. На долю секунды я встречаюсь с ним взглядом и понимаю: он убьет. По настоящему убьет меня. Он уже перешел грань, за которой оканчивается наша дружба. Теперь — только соперники.
Я вскидываю руку. За миг до того, как заклятие срывается с конца моей палочки, я со всей ясностью понимаю: обратно пути нет.
Заклятие оцепенения сковывает его по рукам и ногам. Да, я ударил безоружного. Если, конечно, можно считать оборотня полностью безоружным. И меня не гложет совесть. Ни капли. Я ощущаю какую-то эйфорию, торжество. Почему? Я не задумываюсь. Не способен сейчас размышлять.
— Что ты…
— Нет времени объяснять, уходим!
Сара стоит рядом с оборотнем, словно тоже оцепенела. Даже приходит шальная мысль, уж не попал ли я заклятьем и в нее тоже?
— Что ты с ним сделал? — спрашивает она с истерическим оттенком в голосе.
— Парализовал. Крис снимет заклятье. А мы уходим.
— Но так нельзя!
— Ты хочешь продолжить объяснения? — говорю грубо, не жалея ее. В конце концов, она — причина. — Если нет, то собирайся.
Сара колеблется. Ее лицо болезненно искажается: видно, внутри идет нешуточная борьба. Выбор труден, девочка. Мнется, обхватив себя руками. Переступает с ноги на ногу. В какой-то момент мне кажется, что Сара сейчас расплачется. Трясу головой: этого быть не может. Она… не умеет. Да, не умеет.
Легкий наклон головы, мимолетный взгляд в желтые глаза — единственное живое пятно на оцепеневшем лице — и тихий голос:
— Прости!
Сара делает шаг. Маленький, едва заметный.
— Идем, — я хватаю ее за руку. Но она тут же вырывает ее, гнев в глазах вспыхивает с новой силой.
— Не трогай меня, Блэк, — и уже тише, спокойнее. — Я иду. Сама.
В комнате кое-как натягиваю одежду, хватаю метлу. Бегу по ступеням. Сара семенит за мной, пошатываясь, как после болезни. Если Крис что-то и слышит, то предпочитает не высовываться. Это хорошо. Лишних объяснений мне не надо.
На улице тихо и холодно. Свет от фонаря над входом кажется слабым в сравнении с белым диском луны, выглядывающей из-за печной трубы. Я гляжу на нее и теперь все понимаю. Чувство вины чуть кольнуло, как застрявшая под кожей заноза, и так же быстро улетучилось.
— Ну, что застряла?
Сара стоит на пороге и никак не решается выйти. Пар от теплого дыхания окутывает ее лицо, делая похожей на призрака.
— Блэк, — голос надтреснутый, тусклый. — Я… Это неправильно. Это подло.
Дьявол! Ну, когда тебя это останавливало? Мало ты гадостей делала? Да, согласен, не лучший способ расставания со старым другом. Ну, так ведь и он не ангел. И… да, полнолуние не то время, когда есть смысл говорить по душам с оборотнем. А позже… Успокоится Волчек, перебесится. Тогда и станем отношения выяснять.
— Хиддинг, кончай ломаться. Ты кашу заварила, так умей остановиться, — свой злой голос я сам с трудом узнаю.
Сара сжимает зубы, шипит что-то нечленораздельное, но медленно, будто против воли, идет ко мне.
— Садись позади меня.
— Куда… — сквозь гнев прорезается недоумение, — куда садиться?
Ах, да! Кожух. На нем чары против маггловского зрения. Расчехляю свой транспорт, сажусь. Древко уже подрагивает, словно от нетерпения.