— Это что? М. метла?!
— Садись, — мой командирский тон, очевидно, злит Сару. Но она молчит, лишь темные глаза чернеют еще больше. Или это только игра света?
Она неловко и недоверчиво устраивается, берется руками за мою одежду.
— Крепче держись, взлетаем.
Когда метла резко пошла вверх, Сара, обхватив меня поперек корпуса, вцепилась так, что мне стало трудно дышать в кольце ее рук. Силачка чертова! Даже сквозь свист ветра слышал, как она шумно втягивает воздух. Я повернул голову: так и есть, зажмурилась, лицо словно окаменело. Если б не мой еще не перекипевший гнев, рассмеялся бы однозначно. Сара смотрелась, как первоклашка, которую закрыли в одной комнате с боггартом. Я набрал высоту, которую счел достаточно безопасной, и проорал через плечо, стараясь перекричать ветер:
— Можешь расслабиться, сейчас полетим только прямо.
Сара осторожно приоткрыла глаза, чуть ослабляя хватку, но тут же снова зажмурилась, пошатнувшись, и вцепилась в мои бока с новой силой.
Сначала я намеревался лететь без остановки, но через два часа Сару начала бить крупная дрожь. Ультрасовременная метла, чувствительная к любым движениям, начала вилять, как воздушный змеей, и удерживать ее на курсе становилось все сложнее. Через полчаса прыжков по воздушным ямам я сдался и принялся с высоты высматривать место, где можно было бы снизиться, не рискуя привлечь внимание. Я прокричал об этом своей пассажирке и услышал совершенно отчетливый вздох облегчения. Девчонке, видать, совсем хреново с непривычки.
Как только мы оказались на земле, Хиддинг соскочила, точнее, буквально свалилась с метлы. Не удержала равновесие, упала на колени да так и осталась сидеть на припорошенной снегом почве, сотрясаемая жуткой, болезненной дрожью.
Мне стало ее остро жаль. Я стянул куртку, накинув ей на плечи и обхватил дрожащее от холода тело, пытаясь успокоить и согреть.
— Отпусти меня, — ее по-прежнему трясло, поэтому вместо холодного и спокойного, голос был жалобным.
— Сейчас. Согреешься немного — отпущу.
Сара сжала зубы, чтобы они перестали стучать, и потому ее слова звучали змеиным шипением.
— Убери руки, я сказала!
Своенравничаешь? Ну-ну. Интересно, в чем я на этот раз буду виноват?
Я мгновенно отпустил ее, демонстративно разведя руки в стороны, мол, нет проблем, девочка. Никакого насилия. Встал. Отошел в сторону, наблюдая за тем, как она пытается успокоиться. Минуту спустя Сара тоже поднялась.
— Где мы? — прохрипела она, нервно кутаясь в мою куртку.
— Понятия не имею. Но полпути мы еще не проделали.
В глазах плеснул ужас, видать, эти «полпути» дались моей подруге дорого. Сара вздохнула и принялась отряхивать с колен уже начавший таять снег. На штанах остались мокрые пятна, которые она терла и терла с маниакальным усердием. Я стоял рядом, сложив руки на груди, и хранил «величавое молчание», хотя и чувствовал, что сейчас каждый сарин жест бесит меня стократ больше, чем когда бы то ни было.
— Прекрати психовать. Все не так трагично, — не выдержал я, наконец.
Она резко разогнулась, сжала кулаки и зарычала. Натурально, по-звериному, глядя в небо. Потом топнула ногой, изрыгая такую брань, что у меня от изумления задергался глаз.
— Дерьмо! Ненавижу, — так закончила Сара свой эмоциональный монолог.
— Кого конкретно? Себя? Или Волчека? — не знаю, какой внутренний зверь заставлял меня это делать, но я понимал, что втыкаю иглы в свежую рану.
Сару, очевидно, переполняла ярость, отчего она, по-моему, даже согрелась. Дрожь унялась, а движения стали резкими, как у агрессивного животного. Она стремительно шагнула ко мне. Атакующая змея да и только!
— Всех! — и голос змеиный. Кобра.
— А ведь я предупреждал Сара, помнишь? — блэковский надменный тон всегда приходил мне на помощь в такие моменты. Приходил неосознанно, как будто я с этим родился.
Вот и сейчас я говорил медленно, четко выговаривая звуки, будто каждый из них стоил, по меньшей мере, сотню галеонов. Был при этом сам себе противен, но продолжал обвинять: — Ты не слушала меня. Ведь ты умная, а я дурак. Ты психолог с образованием, а я простофиля. И вот результат, девочка, — я несколько сбавил тон, видя, как кривится в злой гримасе ее лицо, вздохнул. — Сара, не я ли тебе говорил: оборотни это не люди. Точнее, не совсем люди. У них другая психология…
— Ага… — ядовито бросила она, — и физиология…
— Ну это тебе лучше знать, я полагаю? — эти слова я произнес, словно плевок.
Брови Сары съехали к переносице, она обхватила себя руками, будто замыкая оборону, и вздернула подбородок.