Сара чихнула и тоже зашевелилась. Не спит? Злорадный внутренний голос удовлетворенно констатировал: «Тоже мучается!»
— Хиддинг, — позвал я.
— Чего тебе? — спросила она ворчливо и немного напряженно.
— Что делать-то дальше будем?
— Завтра подумаю, — ответила она и снова чихнула.
— Вернешься к… нему?
В ответ раздался невеселый смешок.
— Как ты себе это представляешь? — потом тяжелый вздох и тихо, словно самой себе. — Давно надо было уйти, но…
— … не оторваться было? — я очень старался говорить спокойно.
— Не надо, Блэк, — устало промолвила Сара. Она села, не вылезая из своего мешка, и потерла ладонями лицо. — Помолчи, а то опять разосремся. Не хочу…
В полумраке она выглядела осунувшейся и постаревшей. Морщинки прочертили лоб, а вокруг рта залегли две скорбные складки. Сара откинулась на спину и, уставившись в потолок, медленно, будто через силу, сказала:
— Наверно, каждому суждено раз в жизни оступиться. Умом это понимаю, а все равно… зло берет, — она выдохнула резко и снова завозилась, разворачиваясь спиной.
— Ну, знаешь! Кто-то вообще раз за разом наступает на одни и те же грабли, — заговорил я примирительно. Почему-то это сарино признание вернуло мне спокойствие. Она почти просила прощения, а я почти готов был простить.
— Я не из их числа, — буркнула Сара, которой упрямство все-таки не давало раскаяться полностью, и добавила спустя несколько секунд: — Ну, все, Блэк. Давай спать. Завтра трудный день.
Хм. А сегодня? Нет?
Глава 30
Утро было ясным и таким холодным, что, несмотря на заколдованную накидку, я проснулся совершенно закоченевшим. Сары не было. Не успел я задуматься, куда это подруга умотала с утра пораньше, как ее худощавая фигура появилась у входа, освещенная солнцем.
— Я околела, — заговорила она с порога, двумя шагами приближаясь ко мне и присаживаясь на пол рядом. Хиддинг была бодрая, нос и щеки покраснели от горного ветра, а край шарфа покрывал иней. — Думала, похожу — согреюсь. Там хорошо.
— Тут всегда хорошо, — ответил я, потягиваясь и зевая. — Шотландия тебе не Лондон.
Она рассмеялась. Тихо, но так как-то… по-старому.
— А как же любовь к родине? А, Блэк? Родной особнячок-то столичный…
— Не зли меня, — я притворно сурово нахмурился, а затем тоже ухмыльнулся. Было неприлично легко и спокойно. — Буду продавать — ты первая в списке.
— Весьма изощренный способ разделаться со мной, — хохотнула она и взглянула на часы. — Ты, кстати, завязывай нежиться и собирайся. Сейчас без четверти десять. С парнем-то своим встречаться когда договорился?
— В два. Еще уйма времени.
Я тоже вылез на воздух, пробежался. Это и правда хорошо согревало, разгоняя кровь и прочищая мозги. С горы открывался дивный вид на Хогсмид, даже пожалел, что Сара не может этого видеть. Рождество — благодатное время. Даже в самые суровые времена дух праздника так наполнял округу, что никакие огни и фейерверки не могли соперничать с атмосферой радостной людской суеты.
Когда-нибудь — когда я окончательно и бесповоротно верну себе «доброе имя» — приеду сюда под Рождество и буду весь день ходить по улицам слегка навеселе и в обнимку с кем-нибудь ужасно приятным. С Гарри, например! Буду желать всем доброго утра, церемонно раскланиваясь, и отпускать комплименты красоткам всех возрастов. А когда мне скажут вслед: «А-а-а, да это старый помешанный чудак-Блэк», — буду разражаться хохотом, чтобы никто и не сомневался в моем сумасшествии. Гарри, конечно, будет ужасно смущаться и я стану его успокаивать: «Да ты не горюй, пойдем лучше еще выпьем по глоточку… За Рождество! Такое чудо раз в году бывает». И так мы будем ходить до вечера, пока окончательно не пропитаемся вездесущим запахом индейки и пудинга…
Сириус, ты сентиментальный идиот. Окончательно и бесповоротно.
Я встряхнулся, будто был Бродягой. Потом стянул с головы шапку, разлохматил волосы истинно поттеровским — да, старина Джеймс, именно поттеровским — жестом и двинул обратно в убежище. Окрестности были безлюдны, но кто знает…
Сара сидела у входа в пещеру в окружении бумажек.
— Подготовка идет полным ходом? — весело сказал я, и натолкнулся на ее лукавый взгляд. Такая, оттаявшая и посвежевшая, Сара могла радовать кого угодно. Словно и не было той вчерашней подавленности, граничащей с истерикой. Быстро же она избавляется от травмирующих душу воспоминаний. Прямо ни дать, ни взять: змея сбросила шкуру! Эта ассоциация так поразила меня, что я невольно рассмеялся.