Я был в некотором замешательстве. С этой позиции я, пожалуй, никогда не рассматривал нашего директора. А стоило.
— Никогда не думал о Дамблдоре, как о политике. Он очень могущественный маг, мудрец. Мне прежде казалось, что он скорее противопоставляет себя нашему Министерству. Но теперь… Ты, пожалуй, права. Наш директор играет в политические игры, пускай из лучших побуждений.
— Именно поэтому я призываю: забудь о мальчике. Ищи крысу.
— Если я сумею убедить Гарри, и до крысы добраться будет легче, — эта идея пришла мне в голову только что, и я ухватился за нее, как за последнюю соломинку. Хиддинг уже открыла рот, чтобы опять начать нравоучения, но я не дал ей этого сделать. — Я не сказал тебе, крыса живет у одного мальчика. Он ровесник Гарри, возможно, они даже знакомы, поскольку учатся в одной школе.
— Вот тебе на! Зачем тогда ты просишь его адрес, если знаешь, где он учится? Откуда, кстати?
— У волшебников в Англии только одна школа — Хогвартс.
— Обучение там обязательно для вас, волшебников?
— Нет, но…
— Тогда почему ты решил, что он там? А если его опекуны не в состоянии оплатить обучение? Это ведь пансион. Насколько я знаю, такие школы существуют за счет родительских взносов, а они немаленькие. Разве нет?
— Если честно, никогда об этом не задумывался. Но мне кажется, это как-то решается. Стипендия, пожертвования… Видишь ли, магия опасна, если ее не уметь контролировать. А в школе как раз этому и учат.
Хиддинг тяжело вздохнула. Да, дорогуша, я упрямый! Я почувствовал нечто сходное с торжеством: надо же, я победил. Причем ее же оружием. Ай да Сириус!
Сара встала и потянулась. Вялая улыбка на лице еще раз подтвердила мою догадку: она сдалась.
— Ладно, убедил. Я сейчас уйду примерно… — мимолетная заминка, — часа на полтора. Жди меня и будь умницей: не вылезай.
Когда Хиддинг вернулась, она застала в катере черного пса. Сначала я честно пытался не спать, но бессонная ночь и наши приключения накануне меня доконали. Когда я почувствовал, что уже не в силах бороться с надвигающейся дремотой, то перекинулся, свернулся клубком и провалился в небытие.
— С добрым утром, — услышал я ехидный голос, едва открыл глаза. — Ты такой трогательный, когда спишь, жалко было будить.
Уже в человеческом виде я огляделся. Утром, разумеется, и не пахло. Было темно и довольно холодно, в окно светила луна.
— Сколько я спал?
— Часа три, — Хиддинг как-то отчаянно, душераздирающе зевнула. — Извини. Меня тоже рубит. Пришлось даже гадости какой-то энергетической выпить, чтобы не отключиться. Как молодежь это гавно глотает, ума не приложу?
— Ты узнала? — прервал я ее жалобы.
Она кивнула, снова зевая, и вытащила из кармана мятый листок. Почерк у Сары был корявый и малопонятный. Я с трудом разобрал адрес, обрамленный какими-то загогулинами, черточками и человечками. Ждала долго?
Едва подавил в себе желание рвануть по указанному адресу прямо сейчас. Сара, видимо, уже достаточно хорошо меня изучила, поэтому, злорадно ухмыльнувшись, бросила:
— Что, даже чаю не попьешь?
— Все смеешься?
— А ты ведешь себя соответственно! Как охотничий пес, разве что не тявкаешь от нетерпения.
— Так и быть, ради тебя подожду до утра, — гримаса, которую она скорчила в ответ на мою реплику, заставила меня улыбнуться. — Поспи, Сара.
Пока она устраивалась, копошась и пытаясь найти место посуше, я размышлял, как мне лучше добраться до дома Гарри. Я испытывал какое-то запредельное возбуждение, отзывавшееся шумом в ушах и иглами в кончиках пальцев. Даже Азкабан не сделал из тебя мужика, Сириус. Ты такой же дурной, как в двадцать!
— Кстати, — донесся до меня ворчливый голос, — советую переодеться, не собираешь же ты предстать перед любимым племянником вонючим бомжом.
— Крестником, — машинально поправил я и рассеянно глянул на Сару. Она свернулась калачиком под боком, ее белобрысая макушка упиралась мне в бедро. Хиддинг повернула ко мне лицо и нахмурилась:
— Я добыла кое-что. Там… в пакете, — и махнула рукой куда-то в сторону.
Поражаясь предусмотрительности бывшей инспекторши — сам-то я об этом даже не подумал — проследил взглядом в указанном направлении и встал. Одежда была сильно поношенной, но чистой.
— Опять в помойке порылась?