— Но с какой целью?
— О! Поверь, у такого человека мотивов предостаточно.
— Черт! Твои умозаключения, Сара, для меня отнюдь не очевидны. Крауч, конечно, не воплощение света и добра, но кем же надо стать, чтобы стремиться уничтожить ребенка?
— Да оставь ты эту мысль, — в сердцах всплеснула руками Сара, — никто твоего Гарри убивать не собирается. Это вы с ним придумали, неизвестно с какого перепоя.
— Разумеется, это меня радует, но в пляс пока пускаться воздержусь.
— Для танцев тут тесновато, — ехидно заметила Сара и с оттенком превосходства в голосе прибавила: — Ты подумай сам, Блэк, зачем, если ты желаешь кому-то смерти, делать это настолько сложным способом?
— Чтоб подозрения не вызвать, — выдал я дежурную версию.
Сара только отмахнулась.
— Можно мальчика с лестницы столкнуть или в озере утопить. Для этого не надо городить огород. Кроме того, существует масса способов отправить на тот свет, заведя следствие в тупик на раз-два-три. Дети чертовски беспечны. И главное, соревнования, в которых участвует Гарри рассчитаны на школьников. Да, опасность несчастного случая, безусловно, существует. Но для убийцы это не вариант. Тут, как русская рулетка: может получиться, а может нет. Не знаю как ты, а я, будь я убийцей, действовала бы наверняка.
М-да, разумно. Не подкопаешься. Допустим, Хиддинг права. Тогда какого лешего Гарри вообще в этом участвует? Не доброжелатели же ему подсобили? Или Сара по-прежнему придерживается своей «теории скандала»? Хм. Мне она еще тогда не понравилась.
— Что так? — усмехнулась она, когда я изложил ей эти свои мысли. Слова тщательно подбирал, словно старался соответствовать манере моей дорогой подруги-ищейки. — Впрочем, ты прав: моя прежняя теория не выдерживает критики. Теперь с новыми фактами все это предстает в несколько ином свете. Все-таки молодцы мы с тобой, что детишек на разговор вызвали. Вот смотри, Блэк, — она суетливо завозилась, сгребая бумажки, переползла с ними на мою кровать и начала тыкать карандашом в листки, исписанные нечитаемыми символами. — Из всех людей, которых мы можем так или иначе подозревать, у этого есть и мотив, и возможность.
— Поясни, — сухо сказал я, понимая, что разобраться в ее записях у меня нет никакого шанса.
Сара охотно пустилась в объяснения.
— Итак, возможность, — карандаш ткнулся в запись, подчеркнутую двумя жирными линиями. — Мистер Крауч знал о схеме выбора, знал, как ее обойти, имел доступ к предмету, этот выбор осуществляющему. Дальше: контроль. Есть возможность? Есть. Он ведь судья на турнире. Может подсудить, может подсказать. Не сам, так через кого-то. Бэгмен этот — чем не вариант. У него рыльце в пушку, стоит намекнуть и этот прохвост все, что надо, сделает. Не исключено, что он в выигрыше Гарри сам заинтересован, финансово, так сказать. Что стоит Краучу этим воспользоваться, если эти джентльмены так тесно общаются?
— Постой, Сара, — я остановил ее руку, удержав чуть дольше, чем следовало, отчего Хиддинг слегка поморщилась, — ты хочешь сказать, что цель злоумышленника — дать Гарри выиграть.
— Ну, разумеется. По крайней мере, если не выиграть, то не сойти с дистанции раньше времени, — недовольно откликнулась она, высвобождаясь из моих пальцев. — По-моему, это очевидно.
— Господи, но зачем?
— А-а-а, Блэк. Вот тут мы вступаем в следующую и самую главную область: мотив. По началу я терялась в догадках, пока не расспросила твоего мальчика про неприятный инцидент, в который он вляпался на этом злополучном чемпионате. Меня, как по голове ударили: вот, думаю, она — отправная точка. Смотри, что получается, — она устроилась поудобнее и, помахивая карандашом, как указкой, начала вещать тоном профессора перед аудиторией первокурсников:
— Ты рассказывал мне, что этот Крауч в свое время прославился и поднялся именно на волне процессов над заговорщиками. Он прослыл человеком безжалостным и принципиальным и это было актуально в обстановке террора. Но вот незадача, война окончилась и этот «неподкупный Робеспьер» стал неугоден. Его подвинули, услали на второсортную работу. Но амбиции-то никуда не делись. И вот теперь опять в обществе назревает нестабильность. Господин, разумеется, чует эту волну и у него появляется надежда снова вернуть себе прежнее влияние. Ты не согласен?
Я пожал плечами: пока возразить было нечего. Тем более, что эти выводы Хиддинг сделала исключительно из моих собственных рассказов.