— Что ж, теперь дальше, — говорила меж тем Сара, удовлетворившись моим молчаливым согласием. — Попробуем посмотреть на печально известные события на чемпионате глазами нашего фигуранта. Что он видит? Оппозиционеры снова в строю. Он ликует. Для безжалостного истребителя скверны снова появилось достойное дело. Он активен, полон негодования. И он замечает, какой несомненный интерес вызывает у этих «бунтарей в масках» твой крестник. Дальше домыслить несложно. Ведь для всего вашего мира именно мальчик Гарри символ торжества гуманизма над террором. Соответственно, и враг всех отверженных. Разве нет? — тут Сара даже не стала ждать моего согласия и продолжала со все нарастающим энтузиазмом в голосе:
— И тут у мистера Крауча возникает идея: а не использовать ли ребенка, как… приманку. Поставить мальчика в условия, когда он всегда будет на виду, будет доступен для любого, кто бы ни захотел до него дотянуться. Понятно, что это априори будет враг. Тогда можно в нужный момент появиться с пылающим мечом в руках, чтобы эту зло пресечь и снискать себе неувядаемую славу.
— Ты хочешь сказать, что Крауч затеял какую-то большую провокацию? — переспросил я, немного раздражаясь сариным пафосным тоном. Хиддинг выдохнула и сказала уже обыденно:
— Я только предполагаю, но это очень смахивает на правду. Ему ведь практически нечего терять, а в случае, если все выгорит, это практически стопроцентный успех. И еще, Блэк… — Сара сделала паузу, но не ради эффекта, это я понял по сосредоточенному лицу. Она взяла в руки один из листков, где была начерчена одна единственная буква, обведенная в кружок, и тихо произнесла: — У меня не идет из головы наш с тобой давний разговор про этого… вашего главного злодея. Помнишь, я тогда спросила, уверен ли ты, что он скончался. Ты не смог ответить. А ведь тогда получается: есть шанс, что этот Лорд, или как его там называют, жив. Ну, или не он, но кто-то, кто считает себя его наследником. И если я пришла к этому выводу, будучи далекой от вашего мира, то логично, что человек, в этом мире вращающийся, не мог не сделать похожих умозаключений. И тогда его цель — это натуральная игра ва-банк…
— Спровоцировать Волдеморта? — я аж задохнулся от своих собственных слов.
— Да. Поймать и судить «злодея номер один» это не просто удача. Это триумф. После такого его в святые произведут, не то что в министры.
— Знаешь, Сара, — сказал я, все еще не отойдя от потрясения, — ты действительно слишком далека от нашего мира. Для любого волшебника одно его имя под запретом, а уж вступить с ним в единоборство… почти самоубийство.
Сара упрямо повела подбородком.
— В любом авторитете можно усомниться, особенно, если самого себя считаешь безупречным. Тем более, перед глазами наглядный исторический пример, что мистер «воплощенное всемогущество» не так уж неуязвим. На мой взгляд, достаточно оснований, чтобы попробовать.
Я сжал виски. Сарина теория была не так проста, как моя, но в итоге еще более неутешительна. Гарри — приманка в большой игре нечистоплотных политиков. Его будут беречь, лелеять, помогать. Но потом… приманке — увы — не всегда суждено остаться нетронутой.
Сара снова заговорила, словно добивала меня своими аргументами.
— И знаешь, Блэк, что меня особенно убедило в том, что моя теория похожа на правду? Этот твой инцидент с крышей, — она поймала мой непонимающий взгляд и невесело усмехнулась. — Смотри: Алан следил для тебя за Краучем, узнал что-то, послал весточку, но его выследили и убили. Не хочется приводить в качестве доказательства бредни твоего мальчишки, но как бы это не казалось абсурдным, то, что породил воспаленный страхами мозг Гарри, не так уж далеко от возможного сценария. Да что тут говорить… Волчек, — она слегка запнулась на знакомом имени, — с самого начала подозревал, что смерть Гринвуда связана с его заданием, и что его могли допрашивать. Если все так, то могу сказать, что реакция у господ недоброжелателей отменная. Тебя чуть ли не на следующий день к стене приперли. Добить вот только не успели. А может, сочли, что тебе и так досталось. Думаю, пяти-шести футовой железной трубой вполне можно проломить череп носорогу, не то что собаке.
— Что-то не вижу я связи между нападением, если это, конечно, было нападением, на меня и твоей «теорией заговора», — с сомнением сказал я, почему-то чувствуя раздражение, когда разговор заходил обо мне лично.
— Не видишь? Ну, так рассуди. Весь смысл большой авантюры в ее скрытности. На главное действующее лицо не должно пасть ни малейшего подозрения. Иначе все идет прахом и герой автоматически превращается в антигероя. А тут появляетесь на горизонте вы: ты и Гринвуд. Главный фигурант начинает беспокоиться. Разумеется, с вашей стороны опасность его разоблачения чисто гипотетическая. В конце концов, кто вы такие — сошка мелкая. Так что, будь его задача несерьезной, можно было бы вас просто изолировать… Да что там, тебя-то уже и так прижали дальше некуда, а за Гринвудом тоже, наверняка, немало грешков, можно было бы просто посадить или шантажом рот заткнуть. Ан-нет. Человек идет на убийство, а значит ставки чрезвычайно высоки.