— Снейп? Вот уж это последний человек, к которому бы я обратился. Он меня всей своей черной душой ненавидит.
— И что с того? Он ведь тебе тогда поверил и договор честно выполнил, как бы его от твоей физиономии не тошнило. Это, знаешь ли, дорогого стоит. Одно дело помогать из симпатии, а другое дело — из жизненных принципов. Они у этого твоего недруга достаточно твердые, если не сказать, железные.
— Нет, Сара. Это не вариант. Если хочешь — это тоже принцип.
Она недовольно покачала головой.
— Что ж, дело хозяйское. Но я бы на твоем месте подумала об этом человеке.
— Черт! Да что он тебе сдался. Понравился что ли? — сказал и сразу почувствовал себя последним дураком. А у Сары на лицо вдруг стала наползать улыбка, которую — я видел — она едва сдерживала. Потом таки не вытерпела, расхохоталась.
— Господи, ну как… как можно быть таким умным и таким глупцом одновременно. Блэк, ты взрослый человек, в тюрьме двенадцать лет провел, а в чем-то и не повзрослел совсем. Ну, что значит «понравился-не понравился», если речь идет о пользе дела? Парень этот учитель, он достаточно независим, чтобы иметь свое мнение. Да, он человек сильных страстей, но в какой-то момент — важный, заметим — способен от них отстраниться. Крестника твоего он не любит, это ясно, но ведь бросился его защищать, несмотря ни на что. Факт? Факт. Значит, совесть на месте. Такие обычно на дух не переносят грязных политических игр.
Все это было красиво, логично, но… не убеждало. Что ж, видно, это на всю жизнь. Не могу я к Снейпу на поклон идти, хоть режь меня. Кроме того, есть еще один неоспоримый факт, который я поспешил преподнести Саре, бесцеремонно прервав ее «пламенную речь» в защиту чертова Нюниуса.
— Я не доверяю Снейпу, — у меня был чертовски сердитый голос. — Он когда-то очень хотел стать «темным». Стал или нет, не знаю. Но то, что он водился с Пожирателями смерти это факт.
— Хм. А ты не сочиняешь? — Сара подозрительно глянула мне в лицо, потом энергично потерла лоб. — Ммм. Это меняет дело. Тут, пожалуй, не стоит рисковать, — при этих словах меня посетило что-то вроде удовлетворения. Моя маленькая победа над сариной логикой, так сказать.
И тут ко мне совершенно естественным образом пришло решение. В самом деле, если уж искать того, кому претят политические игры и кто никогда не пойдет на сделку с «темной стороной», так это Грозный Глаз. Думаю, он вполне способен весь этот Турнир разогнать к едрене-матери, если заподозрит, что кто-то из организаторов играет в двойную игру. Уверен, что у самого Грюма есть целый набор подозреваемых, за которыми он «неусыпно и бдительно» наблюдает. Я поделился своими соображениями с Сарой. Она выслушала их, поджав губы и сосредоточенно глядя в чашку кофе, и как-то неуверенно кивнула.
— Наверно, это неплохой вариант, — только и сказала она.
— Тебя что-то смущает?
— Ничего, кроме того, что этот человек служитель закона. Ты для него преступник.
— Меня оправдали, если ты забыла. И, думаю, Грюм в курсе, как именно.
Сара по-прежнему упорно пялилась на свой напиток. Потом подняла глаза.
— М-да, коли уж выбирать, так это, вероятно, лучший вариант. Что ж, напиши ему. Только… — она замялась, постучала кончиками пальцев по подбородку, — …советую не афишировать, что ты настолько близко подобрался к Гарри Поттеру. Просто изложи факты и спроси мнения. Он ведь, если я правильно тебя поняла, твой бывший шеф? — я кивнул, а Сара добавила задумчиво, будто рассуждала вслух: — Да. Это, пожалуй, будет выглядеть довольно естественно. Волнуешься за мальчика, мол, дошли слухи, то да сё… Дождешься ответа, а там — по обстоятельствам.
В тот день мы с Сарой вернулись в гостиницу поздно и почти сразу прилетела сова от Гарри с очередным отчетом. Он и его друзья-гриффиндорцы исправно исполняли сарин наказ и писали обо всем, что только смогли припомнить. Большую часть информации Сара забраковывала, но иногда что-то вписывала в свой блокнот, я даже не пытался ее расспросить, что именно, полностью положившись не ее аналитический ум. Все равно ведь не скажет, пока все не обмозгует.
На этот раз было примерно так же. Сара развернула лист и принялась читать, вооружившись карандашом, а я собирался отправиться спать, как в окно снова постучали. Еще письмо? От кого?
Птица, которую я впустил, выглядела не совсем обычной совой. Серебристо серое оперение с золотым отливом по краям, крупный клюв. Это была какая-то очень редкая разновидность. Письмо, привязанное к лапе, было без подписи. Сара протянула руку, но тут же отдернула, болезненно вскрикнув: птица чуть не отхватила ей палец.