Письмо на этот раз было рекордной длины — да это эссе настоящее — к тому же написано разными почерками. Вся троица приложила руку? Занятно.
Оказывается, сколько событий может случиться за короткое время. По одному этому письму можно было подумать, что вся общественная жизнь магической Британии в одночасье переместилась в Хогвартс.
Рита Скитер оговорила Хагрида. У Снейпа злоумышленники воруют зелья. Барти Крауч, которого все считают смертельно больным, бегает ночью по школе. Короче говоря, «Ежедневный Пророк» может всей редакцией переезжать в Хогвартс — не прогадает.
В других обстоятельствах надо всем этим можно было бы долго и всласть повеселиться. Но сейчас — увы — я чувствовал, как тревога, то нарастающая, то гаснувшая в прежние дни, теперь обретает вполне осязаемые основания.
После прочтения письма мы с Сарой оторопело переглянулись.
— Твою мать! — красноречиво молвила моя подруга. И я, черт побери, был с ней полностью согласен.
Глава 32.
Вспоминая впоследствии те дни, я не раз задумывался, как маленькие факты способны влиять на весь дальнейший ход событий. Разумеется, разглядеть подобное возможно только постфактум. Все-таки умение анализировать и осмыслять дано человеку явно в насмешку над его чувствами. Ну, кто хоть раз не испытывал, глядя назад, горечи от не сделанного? Или, наоборот, от сделанного? И ведь ладно бы речь шла о решениях, которые даются долго и трудно, а исполнение их требует хоть минимальных усилий. Так ведь — нет. Все дело в мелочах. В слове, брошенном мимоходом, в действии, совершенном машинально или в маленькой детали, которую не замечаешь в силу ее ничтожности. Великое могущество мелочей — это сарина философия. Тогда я не понимал ее, теперь — понимаю.
После прочтения гарриного письма Сара вцепилась в меня мертвой хваткой и подвергла допросу похлестче, чем под сывороткой правды. Битый час я объяснял ей про Карту, рисовал план хогвартсевских подземелий, описывал — насколько это я себе представлял — как орудует Грюм своим чудо-глазом и еще много чего сверх того. Некоторые ее вопросы ставили меня в тупик, я пожимал плечами, сердился, когда подруга резким голосом начинала меня подгонять: «Ну же, Блэк, реанимируй свой мозг»… Наконец, она отстала. Я уже готов был сбежать на кухню, тем более, что на сарином лице рисовалось явное недовольство, как услышал ее слова:
— Не вписывается, никак не вписывается!
— Что? — я вернулся и встал рядом, сложив руки на груди. — Что не вписывается? И куда?
Сара не смотрела на меня, бормотала, глядя в письмо, как будто разговаривала с ним:
— Зачем ему себя выдавать? Не-ет. Глупость. Тогда, выходит, не он… А кто? Черт! — она подняла взгляд на мое лицо и будто через силу сфокусировалась на нем. — Блэк, мне нужно снова встретиться с Гарри. Очень много неясностей. Я…
— Сара, — перебил я ее, уже не скрывая недоумения и недовольства этим, казалось бы, хождением вокруг да около. — Ну, что тебя на этот раз не устраивает?
— Да, все! — в свою очередь взвилась она. — Начнем с того же Крауча. Зачем ему надо соваться в школу да еще ночью?
— Но ведь это хорошо вписывается в твою теорию. Крауч готовит некую операцию, уходит в тень, а сам тайно появляется в Хогвартсе, чтобы узнать, кто себя выдаст.
— Чушь! — Сара даже подскочила на стуле, но потом сбавила обороты и заговорила уверенным профессиональным тоном. — Пойми, Блэк, машина Крауча запущена, он ждет атаки, но это атака извне. На кой черт ему в школу лезть и этим себя выдавать?
— Но факт остается фактом. Он был там. Карта не врет.
— Вот это меня и смущает. Что если мы ошибаемся? Что если Крауч, хоть и ведет игру, но не является ее организатором?
Вот те раз! Сара сомневается в своих умозаключениях?
— Это нормально, Блэк, сомневаться, — ядовито заметила она в ответ на мой выпад. — Если б все детективы упорствовали в версиях, которые они строят в ходе следствия, поверь, половина дел зашла бы в тупик.
— И что ты теперь думаешь?
Сара, по-моему, даже обиделась.
— Думаю? — она скорчила препротивную физиономию, передразнивая меня. — Сказала же по-английски, кажется: нужно переговорить с детьми. Детали важны, Блэк. Детали. Вот тогда и думать буду.
Мы с Хиддинг чуть не поссорились, когда я убеждал ее, что гонка за ничтожными мелочами не стоит того риска, которому мы себя подвергаем, отправляясь снова в окрестности Хогсмида. В итоге я уступил, но только после того как Сара применила «запрещенный прием», заявив, что если я не соглашаюсь на ее требования, она отправится на встречу с детьми одна. Я сперва счел это блефом, но вечером застал ее склонившейся над картой местности, с помощью которой Хиддинг самым недвусмысленным образом просчитывала маршрут до пресловутой горной пещеры. На мое ехидное: «Пешком пойдешь?» — подруга только пожала плечами, буркнув: «Мне не впервой». Я наорал на нее, обозвал глупой курицей, но в конце концов согласился.