В старомодном кресле у стены сидел, а точнее полулежал, человек. Я видел только ноги, одна из которых была босой, остальную фигуру заслонял от меня склонившийся над лежащим субъект в черной мантии. Возле него валялся грюмовский протез.
— Как он, Северус? — спросил Дамблдор, приближаясь к креслу и заглядывая сгорбившемуся человеку поверх макушки. Снейп — а это был именно он — выпрямился и повернулся вполоборота.
— Без сознания.
И тут он заметил меня.
— А этот? Что он здесь делает? — Снейп указывал на меня пальцем, словно перед ним стояла какая-то жуткая тварь, омерзительно выглядящая и дурно пахнущая. К тому же, вероятно, заразная.
— Он здесь по моему приглашению, как и ты, — сказал Дамблдор, будто ставил точку. Мол, всё, парни, детские драки кончились. Пора серьезным делом заняться. И то правда, профессор!
Снейп, вестимо, почувствовал в интонации директора нежелание сейчас разводить сантименты и заговорил тоном, словно его только что вытащили из морозильника:
— Через пару минут он придет в чувство и можно давать зелье.
— Ты готов? — Снейп в ответ коротко кивнул.
— Кто это? — я едва узнал свой голос, так он был искажен обуревавшими меня чувствами. Волнение, торжество, ужас от едва не свершившегося, сомнения — все смешалось в дикий коктейль, с которым мой разум почти отказывался соседствовать.
— А ты не узнаешь? — ехидно осведомился Снейп. — Ну, как же, Блэк? Вы ведь, кажется, проживали рядом… какое-то время.
Он отступил в сторону, открывая мне верхнюю часть фигуры и лицо лежащего в кресле человека. И я впервые понял смысл метафоры про отпадающую челюсть: эта часть моего лица сейчас повела себя совершенно неконтролируемо. Я закашлялся, подавившись слишком большой порцией воздуха.
А в следующий момент на меня снизошло озарение и все встало на свои места. Сара, милая, умная Сара. Будь трижды благословенна твоя логика. Или это твоя великая, потрясающая интуиция? Моя подруга раскрыла хитроумную ложь с одной лишь поправкой: никому не придет в голову подозревать… мертвеца. А передо мной сидел именно мертвец, похороненный еще двенадцать лет назад на азкабанском кладбище. Что же это за судьба у тебя, Блэк, гоняться за трупами? Сперва Петтигрю, а теперь вот этот…
— Младший Крауч? — вопросительная интонация получилась у меня только по причине крайнего изумления. Ответа тут не требовалось. Я прекрасно помнил издерганное, бледное лицо с бестолковыми веснушками, делавшими его обладателя на вид более юным и более беззащитным, чем он, вероятно, был. Сейчас тот девятнадцатилетний парень, которого дементоры приволокли в камеру в полуобморочном состоянии, выглядел немногим старше. Не то, что я сам. Но, черт побери, как ему удалось? Не вид здоровый сохранить, а сбежать, я имею в виду.
Тем временем бывший мертвец пришел в себя, дернулся, но встать ему мешали магические путы. Снейпова работа, не иначе. Барти оскалился, поглядел с опаской на Дамблдора, потом на меня… и разве что не зашипел.
— Блэ-э-к? Ты? Сука гнойная, паскуда…
Дамблдор прервал поток грязной брани, которой он готов был и дальше осыпать виновника его незавидного положения, и скомандовал Снейпу начинать процедуру. Что они приготовили этому воскресшему из мертвых, я догадался почти сразу. «А вы, директор, не слишком-то чтите закон, когда это закон вам мешает!» — подумал я, глядя на флакон с сывороткой правды, возникший в руках у мрачного, как туча, Снейпа словно из ниоткуда. Несколько капель и — вуаля — сопротивляющийся преступник стал откровенен, как согрешившая вдовица перед пастором.
Допрос вел сам директор. Спокойным, сдержанным тоном, словно Барти не сидел тут связанный, уличенный в преступлении, а расположился за партой в одном из учебных классов. Ни дать, ни взять — экзамен по трансфигурации да и только. Или по Зельям, что в данном случае, пожалуй, точнее.
Ни Снейп, ни я вмешиваться в эту процедуру не решались. Нюниус с каменным лицом стоял возле Барти, застыв этаким изваянием правосудия, а я бессильно опустился на жесткий стул, даже не спросив разрешения. И правда, до светских ли церемоний сейчас?
Я, признаюсь честно, никогда не видел допросов под сывороткой правды. И сейчас ловил себя на мысли, что передо мной разыгрывается глупый любительский спектакль в той его части, когда злодей доносит до зрителей всю глубину своих коварных планов. Так, чтобы другие персонажи об этом не узнали, разумеется. Чудовищный парадокс: злоумышленник смеется над глупостью и беспечностью своих потенциальных жертв, прекрасно сознавая, что именно его откровение ставит крест на великолепно продуманной авантюре, но — увы — не может остановиться.