— Конечно, нет, — возразила она, дернув плечом и скорчив недовольную гримасу, когда я упомянул о «размолвке». — Волчек в этом смысле человек слова. Да и конфликт давно исчерпан.
Я удивленно воззрился на Сару, а она все с той же маской недовольства пояснила:
— Я написала ему еще с месяц назад.
— И что он ответил? — спросил я более резко, чем мне бы хотелось. Сара бросила на меня странный взгляд.
— Писал, что не держит зла. Что все понимает, ну… и тому подобное, — закончила она быстро, стараясь закрыть щекотливую тему. Что ж, и то правда.
— Ну, вот видишь, — сказал я, усердно придерживаясь оптимистического тона. — У тебя на руках выгодный расклад, так почему бы не сыграть?
Она хотела что-то возразить, но потом раздумала. Сжалась в углу дивана, еще плотнее закутываясь плед. По-моему, ее бил озноб.
— Я не хочу за решетку, — донесся до меня едва слышный голос. Сара подняла на меня затравленный взгляд, лицо было бескровным, под глазами четко очертились круги. — Полгода, Блэк… — она будто подавилась словами, закашлялась, — …полгода я провела в клинике для наркоманов. Это почти тюрьма.
— Милая, — я, отметая ее возражения, опустился на пол и обхватил сарины колени, — послушай меня. Я знаю, что такое тюрьма, и знаю, как невыносимо туда возвращаться, но ради меня, ради моего спокойствия сделай это. Клянусь, я вытащу тебя, чего бы это ни стоило.
— Вытащишь? — наверно, Сара по привычке хотела съязвить, но получилось у нее жалобно.
— Конечно, — живо сказал я, стараясь улыбнуться, — если почувствую, что дело пахнет жареным, просто выкраду тебя оттуда и спрячу так, что никакая сволочь не отыщет. Веришь мне?
Узкая ладонь потянулась к моему лицу, но так и не коснулась его. Вместо этого Сара похлопала меня по руке.
— Ты по-прежнему авантюрист, Блэк.
— А что остается, когда тебя с завидной регулярностью загоняют в угол? — я чувствовал, что сарина оборона треснула и старался закрепить этот успех. — Я опытный беглец от правосудия. Так что? Ты согласна?
В темных глазах метнулась тень сомнения и страха. Сара напряженно смотрела на меня сверху вниз, а потом отвела глаза.
— Опять блевать придется от твоей этой транспортации…
— Аппарации, — поправил я и мягко погладил ее по бедру. — Ничего, ты девочка сильная. Справишься.
На следующий день Сара позвонила Брайану. Сказала, что ей нужно, чтобы рядом с ней был кто-то свой, когда придется явиться с повинной. Коллега, видно, опешил от такого заявления Хиддинг и они чуть не поругались по телефону. Какая ирония: когда-то он сам предлагал Саре сдаться, и вот — поменялись ролями, так сказать.
Я перенес ее в Лондон, сдав с рук на руки коллеге-полисмену. Фигурально выражаясь, с рук на руки, конечно. На глаза ему я не показывался, чтобы не светиться рядом с Хиддинг, все-таки когда-то в маггловских сводках я фигурировал как особо опасный преступник. Сомневаюсь, что моя реабилитация стала достоянием и маггловской общественности тоже. Зачем вызывать лишние вопросы?
Из-за угла дома я наблюдал, как она беседует с Брайаном, демонстрируя фальшивую бодрость. Сара ухмылялась и подмигивала так, словно у нее и вправду в рукаве была пара десятков козырей с дорогостоящим чудо-адвокатом в придачу. Кажется, убедить или, по крайней мере, успокоить приятеля ей удалось. Брайан коротко кивнул в ответ на последнюю сарину реплику, которую та подкрепила для убедительности непристойным жестом — мол, хрен им удастся ее сломать — отворил дверь здания, где по словам Сары находилась штаб-квартира отдела внутренних расследований, и прошел первый. Хиддинг последовала за ним. На пороге Сара обернулась и поглядела в сторону, где прятался я. Желудок сжался, а к горлу подступил ком, такой несчастный и подавленный вид был у моей подруги. Правда, через секунду она тряхнула головой, выпрямилась и, задрав кверху подбородок, переступила через порог. Дверь закрылась, я смотрел на нее в отупении и ощущал себя последним мерзавцем, хотя винить себя мне было, в общем-то, не за что.
В чрезвычайно пакостном настроении я не нашел ничего лучше, как добить себя окончательно, и отправился искать Волчека. К тому же для нашего примирения был разумный повод: только Волчек знал, где его кореш Берти прячет того самого Уоррена Бизли, который числился «единственным свидетелем убийства». Пришло время вытаскивать ублюдка на свет божий. Я предчувствовал трудный разговор с абсолютно неясным результатом и почему-то получал от раздумий над этим вопросом неестественное «удовольствие мученика». Будто наказывал себя, ей-богу.