— Тогда придется прибить гадкого бездельника, все равно проку от него никакого.
По идее домовики слушались хозяев беспрекословно. Критчер был вышколенный домовик и слушался, но как-то… наперекосяк. Может, я просто не умею правильно ему приказывать? Надо будет подумать над этим на досуге. Составить формулировочки, так сказать. Чтоб не отвертеться было гавнюку ушастому.
Еще одной головной болью был матушкин портрет, смотреть на который без содрогания я не мог еще недели две, как вселился в дом. Причем, головной болью он был в самом прямом смысле. Стоило портрету раскрыть рот, как через пять минут у меня начинал трещать затылок, видимо, вспоминались матушкины оплевухи. В мои юные годы миссис Блэк не брезговала рукоприкладством, леди она была только для чужих.
За исключением этих двух проблем, остальные мы с Ремом худо-бедно решили где-то за месяц-полтора. Особенно долго возились с несколькими тошнотворными картинами, пришпиленным к стенам неразрывными заклятиями, извели кучу опасных артефактов, вызывая этим истерику Критчера, а те, что не смогли уничтожить, свалили в чулан и запечатали сложными охранными чарами, чтобы дети, которых неизбежно притащит с собой Гарри, не напоролись на что-то опасное. Не знаю, как там родители девочки, а Артур и Молли Уизли, я был в этом убежден, мне голову оторвут, если с их сыном что-то случится.
С четой Уизли я познакомился почти сразу после своего официального оправдания. Прежде я знал их только понаслышке. Собственно, документ о моей полной реабилитации привез мне именно Артур, мотивируя это тем, что испытывает личную вину: ведь это у них в доме двенадцать лет скрывался Петтигрю. По этой же причине Молли взялась опекать меня в моей, так сказать, адаптации к «мирной жизни». Сначала она вообще приглашала погостить у них («Дети все в школе, да на службе. Дом пустует, так что…») Когда же я отказался, принялась помогать нам с кухней, а потом и вовсе взяла манеру носить обед и ужин, после того как однажды застала нас с Ремом вечером на кухне, уныло ковыряющими подгорелую картошку.
Итак, к концу гарриного учебного года дом был готов принять крестника. С Критчером у нас установилось нечто среднее между тревожным перемирием и холодной войной, только матушка была по-прежнему необузданна. Но ее, по крайней мере, можно было на время заткнуть.
Двадцать четвертого июня состоялся финал Турнира. Гарри позвал меня поболеть за него. Мы поехали вместе с Молли Уизли, которой хотелось повидать детей, а это был такой чудесный предлог. В итоге мы с ней проговорили полдня, пока ждали начала состязания, а потом еще три часа, пока Гарри бродил по Лабиринту загадок. Разумеется, я в основном молчал.
— Господи, подумать только, что могло случиться, если бы ты, Сириус, не раскусил этого негодяя, — щебетала Молли, сидя на трибуне и тревожно всматриваясь в зеленую массу лабиринта. — Ну, где же Гарри?
— Думаю, вот-вот появится, — ответил я, тоже глядя на загадочное поле с умеренным интересом. Мне, если честно, было наплевать победит крестник или проиграет. Лишь бы закончилось все без травм и катаклизмов. — А что касается моего участия, то тут не только моя заслуга.
— О! Я слышала от Рона, что тебе помогала какая-то женщина, — Молли понизила голос и сделала «страшные» глаза. — Сириус, это правда, что она маггла?
— Да, — чуть усмехнулся я ее интересу. — Она маггловский полицейский.
— О! — опять воскликнула эмоциональная миссис Уизли. — Артур будет просто в восторге. Он обожает магглов и всегда говорил, что они умеют многое, чего не умеют волшебники.
— Что ж, могу познакомить вас с Сарой. Она занятная личность.
Молли бросила на меня какой-то особенный взгляд. Оценивающий, что ли. Но на этот раз промолчала.
Гарри выбрался из Лабиринта последним, чем немного — ну, или не немного — разочаровал друзей-гриффиндорцев. Точнее, только Рональда. Гермиона же кинулась мальчишке на шею, будто чемпионом стал именно он. «Все закончилось, закончилось», — бормотала она, жутко смущая Гарри объятиями и слезами, которые текли у девчонки в три ручья.
— Я на сфинксе застрял, — немного виновато признался мне крестник, когда все начали расходиться, и мы, наконец, могли поговорить наедине. — Спорить с ним стал. Нудное все-таки существо, хуже, наверно, только профессор Биннс.