Сара вздохнула и виновато поглядела на меня.
— Не обижайся. Кажется, выяснили уже всё…
Мы спускались по ступеням и молчали. Ненавижу прощаться. Тем более так. А надо.
— Знаешь, Сара, Дамблдор рекомендовал стереть тебе часть воспоминаний, мало ли что.
— О! Мировая гармония в опасности? Можешь передать ему, что я согласна.
— А я не согласен.
— Гуманист?
— Эгоист. Не хочу, чтобы ты про меня забывала.
Она засмеялась.
— Тебя, пожалуй, забудешь, человек-пес.
Сара быстро чмокнула меня в щеку и торопливо побежала в сторону автобусной остановки. Я так и стоял на ступенях. Потом подумал о Гарри.
Вот вернусь домой и как начну новую жизнь…
Я ведь тоже не отшельник. И не монах.
В дом на Гриммаулд-плейс я аппарировал, приземлившись точно на верхнюю ступеньку лестницы. В прихожей было тихо. Портрет матушки был закрашен краской, которую, судя по обилию мелких белых точек вокруг, разбрызгивали из баллончика. Сверху было написано: «Чисто — навеки!» Черным по белому. Хм. Гаррино творчество? Хотя, скорее всего, коллективное.
Троицу я застал на кухне с такими заговорщицкими лицами… То есть, заговорщицким было лицо Гарри, а Уизли с Гермионой были красные, как раки, и прятали глаза.
— И что это значит?
— Миссис Блэк, — натужно ровным голосом проговорил дорогой крестник, — возмущалась, что в ее доме «грязь» и требовала от нее избавиться. Мы так и сделали.
— Зря старались, — ответил я, усаживаясь за стол, — маггловскую краску Критчер уже к завтрашнему утру отмоет. Матушка будет, как новенькая.
Гарри и Рон хрюкнули, а Гермиона, краснея еще больше и по-прежнему не глядя на меня, заметила:
— Не отмоет, я баллончик зачаровала.
Мы втроем захохотали так, что я думал — посуда полопается.
— Гермиона, ты делаешь успехи! — Гарри почти стонал. — А вот когда ты начнешь вырывать страницы из книжек…
— Ну, это же она меня «грязью» называла! — с возмущением выкрикнула девочка.
И нас накрыл новый приступ смеха. Как стрела, пролетела мысль: «Ну, как я могу без этого!»
Сара была права. Мы оба живем в мире, к которому привязаны. И возненавидели бы друг друга, если бы одному из нас пришлось от своего отказаться.
Итак, новая жизнь, Сириус? Определенно.
Глава 34.
Новая жизнь это легко сказать! Очень скоро я понял, что мне этой жизни нужно действительно учиться заново. Я провел двенадцать лет в "одиночке" и еще два года, бегая с места на место, что, мягко говоря, не способствует хорошим манерам и умению ладить с нормальными волшебниками. Пока Гарри был со мной, весь мой мир начинался и заканчивался на нем. Но Гарри уехал первого сентября в Хогвартс и я оказался лицом к лицу с миром внешним, в одночасье ставшим чужим и, надо признать, первое время откровенно трусил.
Я не выносил одиночества, потому понимал, что выходить в люди мне необходимо едва ли не больше, чем питаться, но каждый такой выход оборачивался если не форменным кошмаром, то обычным недоразумением. То я набрасывался на какого-нибудь не в меру любопытного субъекта, который проявлял пристальное внимание к моей персоне — из чисто праздного интереса, ничего криминального — то начинал хохотать над каким-нибудь напыщенным болваном, который с видом знатока рассуждал о Фадже, Гарри, Дамблдоре (нужное подчеркнуть), неся при этом полнейшую ересь. Были и откровенно некрасивые случаи. Как, например, тот, в министерстве.
Я тогда явился в отдел опеки за окончательно оформленными бумагами на Гарри и в лифте стал свидетелем разговора одной нелепого вида ведьмы с кем-то, кого я не очень хорошо разглядел. Да что там… Я бы и вообще не обратил на них внимания, если бы не писклявый голос этой бабенки. А уж когда я услышал заветное слово «ничтожные магглы», то не удержался и ляпнул, что, мол, ей точно есть, чему у этих "ничтожеств" поучиться. «К примеру, как не отрастить себе такую выдающуюся задницу, — баба и вправду была поперек себя шире. — Магглы мастера по части спорта и диет. Поинтересуйтесь на досуге». С этими словами я вышел из лифта, оставив зрителей этой сцены только по-рыбьи хлопать челюстями.
Как потом мне с укоризной пояснил Артур Уизли, это была какая-то крупная — во всех смыслах — шишка из фаджевского кабинета. В углах глаз его, правда, при этом плясали дьяволята: уж кто-кто, а мистер Уизли не приветствовал магглофобию. «Однако, тебе следует быть более осмотрительным, Сириус. Ты ведь теперь не один», — сказал он мне на прощание. Я поклялся, что больше не стану набрасываться на незнакомых людей без причины. М-да. Такое было проще сказать, чем сделать.