— Что произошло? Ты помнишь? — спросил я, впрочем, без особой надежды.
Он ответил не сразу.
— Я слышал крик, проснулся. А потом голос, он звал меня…
— Голос? Чей? Что он говорил?
— Ничего, — Гарри зажмурил глаза, потирая бледневший на глазах шрам, — просто звал. И я не понял, чей он, но он был… неприятный.
— И что дальше?
Он как-то затравленно посмотрел на меня.
— Я пошел на голос, очень не хотел, но шел, а потом… я увидел Критчера. И вдруг почувствовал… — он отвернулся и сказал совсем тихо, — что хочу его убить.
— Критчер виноват, мастер Гарри никогда не простит Критчера, — домовик материализовался словно из воздуха. Он бухнулся перед моим крестником на колени и вознамерился, видно, по извечной эльфийской привычке начать биться головой обо что-нибудь твердое, но Гарри его остановил.
— Не надо, Критчер, ты не виноват. Я ведь сам просил тебя об этом.
— Не маячь тут, — наверно, я сказал это слишком зло, заработав осуждающий взгляд Гарри, потом добавил уже спокойнее: — Иди, Критчер, принеси Гарри что-нибудь теплое и еще сделай чаю.
Домовик нехотя поклонился, буркнул: «Как угодно благородному Сириусу» — и шмыгнул в сторону кухни.
— О чем он? — спросил я сжавшегося в комок крестника.
— Не знаю, — соврал Гарри, но быстро сообразил, что это довольно глупо, ведь он не делал вид, что не понимает эльфа. — Критчер думает, что это из-за того медальона, который он отдал мне, но я уверен…
— Какого еще медальона? — и опять я не сдержался, говоря излишне грозно, так обычно в детстве со мной беседовал отец. Гарри совсем сник и я запоздало смягчил тон. — Гарри, ты знаешь, что этот дом полон опасных вещей. Большую часть мы с Ремом уничтожили, часть надежно заперта. Но если что-то осталось…не стоит их брать в руки, а уж тем более использовать. Это может быть очень опасно, я же тебя предупреждал.
— Предупреждал, — как эхо отозвался он, содрогаясь от холода, — но это… было нужно.
— Нужно? Кому?
— Профессору Дамблдору.
Твою же мать! Что там задумал этот человек? Клянусь, если Гарри болен из-за его задания, я ему полбороды выдеру. Черт! Самому стало неловко от глупой детской мысли. Но уж вопрос-то я задам. И вы мне ответите, профессор, не будь я Сириус Блэк!
После этого случая, я, несмотря на яростные протесты Гарри, все-таки настоял на Мунго. И вовремя. Теперь приступы следовали так часто, что мальчишеский организм не выдержал. Даже в промежутках между припадками Гарри чувствовал бессилие, мало ел, плохо спал. Теперь уже никому из целителей не пришло бы в голову поставить диагноз «здоров». Причину загадочного недуга по-прежнему определить не удавалось, целители лишь разводили руками на своих консилиумах и всё, чем могли помочь, это не дать мальчику умереть от истощения.
На второй день пребывания в клинике Гарри посетил профессор Дамблдор. Едва я завидел в коридоре высокую фигуру в знакомой вычурной мантии, бросился ему наперерез.
— Здравствуйте, профессор. Пришли навестить больного? — в голосе моем было достаточно язвительных нот и продолжить я собирался в том же духе, но промолчал. Ибо сам профессор являл собой ужасающее зрелище.
Если в той сцене с незабвенным Краучем мне казалось, что директор внезапно постарел, то теперь можно было с уверенностью сказать, что он был на пороге смерти. Лицо Дамблдора было серого цвета, будто профессора всю жизнь держали в шкафу, глаза ввалились и блестели, как у больного лихорадкой. Голос, которым приветствовал меня Дамблдор, тоже утратил звучность и стал хрипловатым, будто он долго и громко разговаривал на морозе. Взгляд мой упал на правую руку. Она была черная.
— Ты хотел что-то спросить, Сириус? — медленно сказал директор, опираясь плечом о стену.
— Да.
— Что ж, я готов ответить на твои вопросы. Только прежде переговорю с Гарри.
— Зачем? — резко спросил я. — Что за дела у вас с ним?
— Дела? — искренне, как мне показалось, удивился директор. — Я всего лишь хотел узнать о его здоровье.
— Вам не хуже меня известно, что Гарри болен. И мне хотелось бы знать: не ваши ли задания довели его до такого состояния? — это было открытое обвинение, хоть я и говорил тихо, без вызова в голосе.
Директор прерывисто вздохнул, достал из складок мантии пузырек и испросив у меня разрешения — формально, разумеется — выпил его содержимое. Кажется, ему стало легче.
— Я понимаю твое волнение и гнев, Сириус. И я отвечу на твои вопросы… чуть позже. А сейчас я должен поговорить с Гарри.
Он прошел к двери, я последовал было за ним, но Дамблдор остановил меня.