— Рекомендуете перестать бороться?
«Медведь» испустил вздох облегчения и одобрительно закивал.
— Я могу сам объяснить ему, но мне кажется, лучше, если это сделаете вы. Гарри вам доверяет.
Слова целителя показались мне верхом абсурда. Как можно излечиться, перестав бороться с недугом? Бред. Впрочем, он профессионал.
— Но не означает ли это, что мальчик навсегда впадет в это… хм… состояние.
И опять он хмурился, переступал с ноги на ногу, но сказал при этом довольно твердо:
— К сожалению, однозначного ответа я дать не могу. Но более вероятно, что нет. Тут ведь такое дело, мистер Блэк… Внешние признаки: судороги, бред, крики — как раз и есть следствие сопротивления. Ну, как высокая температура во время простуды, — он внимательно глянул на меня, вероятно, с целью убедиться, правильно ли я его понял. Потом кивнул, видимо, удовлетворившись осмотром. — Так вы поговорите с ним?
— Боюсь, он не согласится, — «медведь» недоуменно воззрился на меня, а я невесело усмехнулся. — Вы ведь оканчивали Хогвартс?
Он слегка приподнял брови, удивляясь неожиданному вопросу, но ответил:
— Да, Хаффлпафф.
— А Гарри гриффиндорец…
«Наверно, в чем-то даже слишком гриффиндорец», — добавил я про себя.
— …Но я постараюсь.
По началу Гарри мои доводы не убедили. «Понимаешь, я не могу, Сириус, не знаю почему, но уверен, что мне нельзя сдаваться», — горячо говорил он, даже толком не дослушав. Я принялся его уговаривать так, как когда-то убеждал Сару: мягко, без принуждения. В конце я просто умолял.
— Я буду рядом, если почувствую неладное, сразу вытащу тебя.
— Вытащишь? — с сомнением, но и с надеждой тоже, спросил он. — Но… как?
— Буду кричать, петь, звать. Тебе просто нужно будет идти на мой голос. Ты же слышишь и видишь, целитель мне говорил, — я был совершенно не уверен, что это сработает, но не имел права показать своего страха и сомнения.
— Хорошо, — он слабо улыбнулся. — Буду идти на голос.
Ждать пришлось довольно долго. Даже удивительно. Прежде все гаррины припадки приходили нежданно и пугали, а теперь, когда мы оба уже смирились с ними и готовы были действовать — нездоровье будто… ну, затаилось, что ли. В который раз убедился, что ожидание кошмара, особенно неизбежного, стократ страшнее самого кошмара.
Это случилось глубокой ночью. Гарри уже привычным образом впал в оцепенение, я ждал судорог, но их не было. Неужели ему удалось? Я было начал робко радоваться, как вдруг глаза Гарри открылись, но не так, как обычно во время приступов. Они распахнулись, как глаза просыпающегося после долгого сна человека. Гарри оглядел обстановку, сел. Потом повернулся в мою сторону. В палате было довольно темно и поэтому глаза казались очень темными, почти черными. И взгляд… То ли игра теней, то ли мое воспаленное воображение сделали его каким-то чужим. Он улыбнулся, но не так, как выходило у истощенного Гарри последнее время, а широко, по-детски. И начал смеяться. Казалось бы, все было естественно, даже хорошо. Я уже подумал, что целитель прав…
Рука Гарри потянулась к тумбочке, он нащупал очки. Надел их. Потом взял в руки волшебную палочку. Повертел в руках, будто видел этот предмет впервые, не переставая при этом улыбаться.
— Гарри? — мой голос прозвучал в тишине, как воронье карканье посреди кладбища. Он вздрогнул, дернулся. Рука с палочкой задрожала, напрягаясь, словно невидимый груз тянул ее вниз, а Гарри пытался удержать навесу.
И тут мне стало страшно. Страшно от искаженного гримасой лица, которое не могло быть гарриным. Не могло!
— In the town where I was born…
Я заорал это, нещадно фальшивя.
… lived a man who sailed to sea…
Слова маггловской песни было первое, что пришло мне на ум.
…and he told us of his life…
Мне она не нравилась, более того, я не понимал, о чем она.
…in the land of submarines…
Но я продолжал кричать, уже не заботясь о последствиях.
А Гарри боролся. Я видел, как судорога то скручивала его лицо, руки и плечи, то отпускала, как он хрипел и задыхался. Все внутри у меня истекало жалостью к нему, я едва удерживался, чтобы не кинуться к Гарри, схватить, избавить от боли, вытащить за руку из этого кошмара. Сдвинуться с места мне не давала только иррациональная убежденность, что Гарри справится. Он слышит меня, слышит и… идет на мой голос, распевающий дурацкую песню.