— …yellow submarine, yellow submarine, — я уже почти охрип.
— Ты плохо поешь, Сириус, — у Гарри был такой тихий голос, что я едва расслышал слова.
— Прости меня, — в бессилии я опустился на пол возле его кровати, прислонившись к ней спиной. Потом развернулся и положил подбородок на край. Как пес.
— Никогда больше не стану в чем-то переубеждать тебя, Гарри.
Крестник посмотрел на меня как-то по-взрослому сочувственно, прикрыл глаза и откинулся на подушку.
— Я едва успел, — помолчал, а потом спросил немного озадаченно: — И почему вдруг «Yellow submarine»?
После этого случая я твердо вознамерился прижать к стене Дамблдора. Удалось мне это только через неделю. Он сам пригласил меня на разговор. Я попытался было пересказать, что произошло в ту ночь в клинике, но, оказалось, директор все уже знал. Откуда, интересно?
Тогда я задал ключевой вопрос. Дамблдор пообещал ответить…
— … но прежде, Сириус, я прошу выслушать меня очень внимательно, — сказал он своим новым голосом «умирающего феникса».
«Только недолго, профессор!» — мысленно прокомментировал я, уже не строя иллюзий, что он меня не услышал. И еще я подумал, что если это будет очередная директорская софистика, то я за себя не отвечаю. Проклятье! Я столько времени пытался достучаться до вас, уважаемый, что сейчас сдерживаюсь из последних сил!
— Все более, чем серьезно, Сириус. То, что ты сейчас услышишь, имеет непосредственное отношение к состоянию Гарри. Хотя, не скрою, мне придется начать издалека.
И вот я уже битый час сидел в кабинете директора и слушал его, теряясь в повествовании. В который раз убеждался, что такие люди как Дамблдор, как Фламель, Гриндевальд да и Волдеморт тоже, существуют в каком-то ином измерении, отличном от нашего. Как там говорила Сара: «принцессы не какают»? Грубовато, но весьма точно. Такое впечатление, что этим людям не свойственны простые человеческие слабости и заботы. Их сфера — высшие материи, которые простым смертным не доступны.
Профессор же тем временем углубился в тонкости магической практики. Бог мой! Бессмертие, могущество, дробление души… Для меня это было далеко за пределами понимания. И ведь весь ужас в том, что сейчас это касалось нас — Гарри и меня. Иначе стал бы великий Альбус Дамблдор тут так распинаться? А я то, дурак великовозрастный, думал, что уберег крестника от опасности, когда закончилась эта авантюра с лже-Грюмом.
— Простите профессор, вам, наверно, покажется, что вы зря терпели меня в Хогвартсе в течение семи лет, если я скажу, что понятия не имею обо всем этом. И уж тем более не могу связать ваш рассказ с тем, что делается с Гарри.
Дамблдор устало прикрыл глаза: видно, ему было весьма хреново. Может рука болела, или еще что?
— Видишь ли, Сириус. Игра со смертью вещь опасная. Я имею в виду не фигуру речи. То, что предпринял Волдеморт — мы ведь о нем сейчас говорили — действительно попытка переиграть Смерть в буквальном смысле этого слова. Это беспрецедентно даже для волшебника.
— Но, постойте. А Николас Фламель? Ведь всем известно…
Дамблдор поднял здоровую руку, останавливая меня.
— Это другое. Николас просто живет, но смерть его настигнет, как только он захочет этого. Это не бессмертие, а просто долгая жизнь, от которой он, кстати сказать, уже устал. То, что сделал Том Риддл, это бессмертие настоящее. Корабль, который плывет, пока существует море.
Директорские метафоры меня всегда немного раздражали. Я все-таки далек от великого. Меня интересует практическая сторона дела.
— Но вы ведь поняли, как он этого достиг и как с этим бороться?
Дамблдор помолчал, глядя в пространство невидящим взглядом. Поврежденная рука лежала на столе безвольной плетью. Взгляд мой упал на чудовищно искалеченную плоть, потом встретился с директорским. Он спокойно кивнул. «Вы умираете, профессор!» — пронесла мысль, четкая, как пятно сажи на снегу. Дорого же вы заплатили за свое открытие. Только к чему такие жертвы?
— Да, Сириус. Увы, я понял это не сразу. А потому цена за это понимание — жизни. Лили, Джеймса, других погибших в той войне. А теперь еще и Гарри.
— Не понимаю.
Профессор откинулся в кресле, тяжело вздохнул, потом достал из стола пузырек. «С твоего позволения». Выпил, поморщившись. Какое-то время стояла тишина, я уже было решился бестактно напомнить о себе, как Дамблдор опять заговорил…