— Это наказание за своеволие?
— Разумеется, нет. Это закономерность. Ты сам выбрал свой путь, когда взял на себя ответственность за Гарри. Теперь ты должен помочь ему. Думаю, может случиться так, что он сам попросит тебя об этой… услуге.
В состоянии полнейшего смятения я покинул кабинет Дамблдора и отправился прямо в клинику, где все еще находился Гарри. Когда я пришел, он был в сознании. Теперь это случалось редко. Гарри сильно похудел и напоминал мне меня самого, когда я только бежал из Азкабана два года назад. Моему приходу он обрадовался. Мы поговорили о пустяках: об экзаменах, от которых его освободили, о новом питомце Хагрида, о том, что Гермиона теперь много времени проводит с Гарри и это ужасно злит Рона… А потом он отключился.
На этот раз я не стал уходить и, стараясь подавить ужас, наблюдал его припадок от начала и до конца. Теперь я понимал, в чем дело, но от этого понимания легче не стало. Стало тоскливо. Во истину — знание умножает печаль. Какая-то часть моей натуры, все еще больная необоснованным оптимизмом и жизнелюбием, вопила, что не может быть все так безысходно и Дамблдор со всей своей гребаной мудростью может катиться ко всем чертям. Должен быть выход! Должен. Да только где?
Весь во власти своей бешеной борьбы, я не сразу услышал, как Гарри зовет меня.
— Сириус, — голос был слабый, на лбу капли пота, но взгляд ясный, — забери меня домой. Пожалуйста.
Я тащил его по коридору клиники, отмахиваясь от строгих окриков сестер. Главного целителя, который встал у меня на пути, я покрыл таким отборным матом, что Гарри даже икнул от удивления. Целитель орал мне вслед, что этого так не оставит, но мне было уже все равно.
В доме на Гриммаулд-плейс я перенес Гарри в его любимую комнату. Он слабо улыбнулся, сказал, что очень устал и чтобы я тоже шел спать. Мол, завтра много дел. Я покорно развернулся и вышел. Засыпать я попросту боялся, хотя организм пытался отвоевать свое, все время давя на отяжелевшие веки. Наверно, все-таки несколько раз отключался. По крайней мере в последний раз, когда я не выдержал и прикрыл глаза — на одну секунду, как мне показалось — было еще темно, а открыл уже от солнечного луча, пробивавшегося сквозь неплотно закрытые шторы.
Испугавшись, что мог пропустить зов Гарри, я осторожно заглянул к нему в комнату. Он спал так тихо, что в одно короткое мгновение мне почудилось, что он не дышит. Но я тут же обругал себя, прошел на цыпочках к двери и уже отворил ее…
— Сириус, — Гарри повернулся ко мне и говорил ясным голосом, — мне нужно попросить тебя кое о чем.
Тон его был таким повседневным, что мне пришло в голову, что это какая-то обычная просьба: лекарство или книга, или, скажем, письмо написать. Поэтому я успокоился и, подойдя к постели, спросил, что ему нужно.
— Убей меня.
— Топором? Или сковородой? — неуклюже пошутил я.
— Думаю, «Авада Кедавра» будет достаточно, — он спокойно улыбнулся. И я со всей режущей глаза ясностью осознал, что он не шутит. Разумеется, Гарри ожидал моих возражений, поэтому, стараясь пресечь их в корне, быстро заговорил:
— Сейчас я еще могу бороться. Но так будет недолго, я чувствую. Он все сильнее и сильнее. А я не хочу, чтобы он убил меня изнутри, а потом принялся за всех остальных.
— Гарри, я… не могу.
— Сможешь, — твердо произнес он, напоминая мне почти такую же интонацию из уст Дамблдора. Но это был не Дамблдор, а Гарри. Мой Гарри. И ему было жаль меня. То есть, я так думал.
— Сириус, помнишь, ты когда-то просил поверить тебе. Я поверил. А теперь я прошу тебя о том же.
Это было сто лет назад на пустынной вечерней улице Литтл-Уингинга. Мы оба помнили тот день. Я кивнул и Гарри сжал мою руку по-мужски крепко, как скрепляют дружеский договор.
— Все будет хорошо, — произнес он с фальшивой бодростью в голосе и вдруг испугано засуетился. — Палочка у тебя с собой?
Я вытащил ее, показал. Гарри удовлетворено кивнул.
— Тогда точно всё.
Меня вдруг затрясло: я не готов к этому. Не сейчас. Мне надо подумать. Осмыслить. Примирить две половины своего существа, которые, будто две глухие старухи, кричали друг на друга и не слышали себя. Но проклятый Дамблдор прав. Опять прав. Времени у меня не было.
— Но как… когда?
— Ты поймешь, — эти слова крестник сказал тихо, словно через силу, и закрыл глаза.
Какое-то время он лежал неподвижно, я даже начал успокаивать себя, что, мол, нафантазировал бог весть что, а на самом деле Гарри просто уснул. И времени еще достаточно… Но тут глаза раскрылись, он повернул голову и посмотрел на меня. И я понял: то был уже не Гарри.