— А кто?
— Человек…не совсем обычный.
— Это многое объясняет, — скептический тон. Значит, успокоилась. — Для человека, который полчаса назад был без сознания, вы весьма бодро бегаете.
— Я не был без сознания. Я спал.
— Место для сна ты выбрал не очень подходящее, — тушит сигарету и встает. — Надо сматываться, через… — взгляд на наручные часы, — …двадцать минут оцепят весь район. Будет не выбраться. Ты со мной? Или здесь поспишь?
Еще часа полтора мы петляли по городу. Надо сказать, что если бы не моя спутница, я бы давно остановился. Она резко сворачивала, ныряла в какие-то скверы, перепрыгивала через невысокие заборы, безошибочно находя слабо освещенные и безлюдные улицы. Где-то в районе доков она сбавила темп.
— Уже недалеко.
И начала спускаться к реке.
Ночевали мы в заброшенной водной посудине с облупившейся краской на бортах и выбитым стеклом. Лежать было неудобно, на полу то тут, то там валялся разный хлам, едва различимый в полумраке. Но усталость сделала свое дело.
— Эй, — донеслось до меня сквозь наползавший сон, — как тебя зовут-то, человек-пес?
— Блэк.
Короткий смешок.
— Тебе подходит. Спокойной ночи, Блэк.
Уже почти уснув, я подумал, что свое-то имя она не назвала. Ну и ладно.
Проснулся я резко, как от толчка. Было светло и зябко. Ночью снилось что-то гадкое, но воспоминания стерлись, осталось только мерзкое чувство холода и опасности. Хотя после двенадцати лет наедине с дементорами… чему тут удивляться?
Вчерашние события напомнили о себе при одном взгляде на спавшую рядом женщину. Она лежала в скорченном положении, засунув ладони под куртку, и мерно дышала. Сейчас я, наконец, смог ее рассмотреть.
Своими габаритами девица действительно напоминала подростка. Худая, жилистая, безо всяких признаков того, что называют женскими прелестями. Прическа «под мальчишку», хотя, на моей памяти, так коротко не стриглись даже мои приятели. Хотя, может быть, у магглов это принято? С цветом волос тоже беда: белые до такой степени, что их естественность вызывала сомнение. Лицо было под стать телу: узкое, с мелкими чертами. Нос уточкой, большой рот с тонкими губами. Словом, неприметное такое лицо.
Одета она в отличие от меня была по погоде: джинсы, кроссовки, а главное, куртка — были добротные, хотя после вчерашней беготни и грязные. Понятно, почему она до сих пор не проснулась от холода.
Я даже немного вздрогнул, когда девица резко, без предупреждения, вскочила. В глазах — темных, как два пятна на бледном лице — отразилась целая гамма чувств, от ужаса до готовности убить. Потом плечи опустились. Она села.
— Черт! Я надеялась, что мне все это приснилось. Ты как?
Вчера она то и дело путалась: «ты», «вы». Теперь, похоже, окончательно решила, что наше преступное союзничество и совместная ночевка сблизили нас до «ты». Ну я, в общем, не против.
— Замерз. А ты?
— В норме. Есть хочется… Хотя что я говорю? Какое уж там — «в норме».
Помолчали. Есть, кстати, действительно хотелось зверски. Я стал думать, не пойти ли поискать крыс, здесь их, вестимо, пруд пруди. Потом вспомнил: это ж Лондон. Можно и чем-нибудь более приличным поживиться.
— Пошли, — словно прочтя мои мысли, сказала девица и поднялась, — я знаю одно место. Тут недалеко. Там разный сброд милосердные люди подкармливают. Может, поживимся чем-нибудь.
Я тоже поднялся.
— Для добропорядочной британки ты неплохо осведомлена.
В ответ она хмыкнула.
— Я полицейский, хотя сейчас уже, наверное, бывший. Идем, Блэк. Я со вчерашнего утра ничего не ела. А на тебя без жалости вообще смотреть нельзя.
— Как тебя зовут, благодетельница?
— Хиддинг, — подумала и добавила: — Сара.
Затем она внимательно посмотрела на меня, прищурилась.
— Лицо мне твое почему-то знакомо, Блэк… Да ладно. Пошли. Там разберемся.
Я превратился. Она только слегка приподняла брови, буркнула: «Не приснилось!» — и зашагала вперед. Когда мы проходили мимо мусорных баков, Хиддинг вдруг без предупреждения метнулась к ним и начала копаться. Мне даже показалось, с интересом. Выволокла оттуда нечто, встряхнула.
— Сойдет.
Когда она облачилась поверх куртки в некое подобие стеганого халата и вязаную шапочку, то стала похожа на одну безумную старую ведьму, которую я знал еще до тюрьмы. Был бы человеком — расхохотался. Хиддинг пронзительно свистнула. Это надо понимать: меня зовет. Надо завилять хвостом и радостно залаять?