Где же, однако, Хиддинг?
Я оглядел помещение. Никаких признаков Сары не наблюдалось. Неужели она решилась одна прогуляться по Дрянному переулку. Рискованно, очень рискованно. У нее, как говорил Волчек, конечно, не написано на лбу «маггла», но всякое может статься.
В некотором волнении я спустился вниз. Слава богу, Сара обнаружилась в лавке в обществе нашего хозяина. Аптекарь стоял за узким, покрытым подозрительными пятнами прилавком, а Хиддинг примостилась по другую сторону на высоком стуле с чрезмерно длинными ножками. Они беседовали как давние знакомые.
Я своим появлением наделал столько шуму, споткнувшись о какое-то барахло у двери, что собеседники тут же замолчали и уставились на меня: Аптекарь с неприязнью, сразу, впрочем, сменившейся подобострастной улыбкой, а Сара — рассержено. Видать, разговор был занимательный, а ты, болван Блэк, его прервал. Все это достаточно отчетливо было написано у Хиддинг на лице.
— А, мистер Блэк, проснулись? Не желаете ли чего? Откушать? — в голосе Аптекаря сквозили такие интонации, что сомневаться не приходилось: он с превеликим удовольствием подмешал бы в еду какой-нибудь сильнодействующий яд. Неужели все из-за моей сестрицы?
— Я бы поела, — тут же влезла Хиддинг. Аптекарь обернулся к ней и посмотрел совсем не так, как на меня — по-стариковски сочувственно. Опа! Сара уже и этого сумела обработать. Быстро, однако.
Он выбрался из-за возвышения и шаркающей походкой удалился куда-то в недра своей лавки, принявшись там чем-то шуршать и греметь.
— Что ты сделала с нашим хозяином? — вполголоса спросил я Хиддинг.
Она только пожала плечами.
— Ничего. Просто поговорила по-человечески. Ему тут несладко живется, но он и этому рад. Несчастный старик.
Я даже немного удивился этой, как мне думалось, легковерности Сары. «Несчастный старик», если судить по содержимому его шкафов, мог запросто отравить нас или наложить такое проклятье, что даже смерть от Авады показалась бы милостью. Я пытался ей это сказать, но Сара остановила меня ленивым жестом руки.
— Ты слишком поверхностно судишь о людях, Блэк.
— А ты слишком веришь словам.
— Я слышу не только слова, — Сара откинулась на спинку стула и самодовольно улыбнулась, а мне сразу пришли на ум высказывания Волчека насчет «видеть глубже». — Не надо быть волшебником, чтобы понять, что все это… — она махнула рукой на аптекарские шкафы, — какая-то жуткая контрабанда. Таким от хорошей жизни не занимаются, особенно на старости лет.
Я усмехнулся самоуверенности Хиддинг. Судить так… по-маггловски!
— Ты бы удивилась, если бы увидела содержимое какой-нибудь легальной аптекарской лавки. Не уверен, что вообще заметила бы разницу.
Ответом мне был тихий смех Сары. Она снисходительно поглядела на меня и сказала все также вполголоса:
— Иногда ты просто удивительный тугодум, Блэк. Мне не нужно понимать, чем торгуют. Достаточно посмотреть на торговца. Поверь моему опыту, человек владеющий легальным предприятием, и ведет себя, и смотрит совсем по-иному.
Я взглянул на Аптекаря, пытаясь понять, о чем толкует моя прозорливая подруга. Ну да, сутулая фигура, «смазанные» движения — не вижу каких-то особых отличий от обычного старого мага. Может быть, только затравленный измученный взгляд и эти странные шевелящиеся пальцы, словно последствия застарелого невроза.
— Он убеждал меня не связываться с тобой, — Сара тоже наблюдала за манипуляциями Аптекаря, помешивающего в котле какое-то варево. — У старика огроменный зуб на вашу семейку. Похоже, твоя родственница крепко ему насолила в прошлом. Причем, насколько я поняла, не из личной ненависти, а согласно убеждениям. Она у тебя что — религиозная фанатичка, «меч карающий»?
«Меч карающий»? М-да. Удивительно точная характеристика моей дражайшей кузины. Белла всегда отводила себе возвышенные роли, и в этом смысле она, конечно, лучшая из Блэков. Вспоминать о ней не хотелось.
— Не совсем верно, Сара, — устало ответил я, — но в целом ты права. Это долго объяснять.
Хиддинг приподняла бровь.
— А мы куда-то торопимся? — и добавила с ухмылкой: — По крайней мере, в настоящий момент.
Я хмуро глянул на ее заинтересованную физиономию и почему-то безотчетно рассердился. Мало тебе наших собственных неприятностей, так еще чужое грязное тряпье вытаскивать… Ну, раз охота — слушай.
Мой рассказ был сух и, как мне казалось, лишен наиболее мерзких подробностей. Сара как всегда внимательно слушала и не перебивала.