Мне стало стыдно за свою вспышку. Мы и вправду достойные родственнички с милой кузиной Беллой. По крайней мере, в гнев впадаем одинаково легко. Держу пари, Аптекарь подумал то же самое. Я отпустил старика и в изнеможении опустился на длинноногий стул возле прилавка.
Хозяин шарахнулся в сторону и с прытью, неожиданной для старика, учесал куда-то вглубь лавки. Через минуту он возвратился и поставил передо мной склянку.
— Выпей, парень. Легче станет.
— Что это? — хмуро спросил я.
— Всего лишь успокоительное.
— Как бабе?
— Зря ты так, Сириус, — он осуждающе покачал головой и посмотрел на меня совсем другим взглядом, жалостливым и скорбным. — Я тебя еще ребенком видел… Нет-нет. И не пытайся вспомнить. Ты тогда совсем крошка был. Мать тебя как-то раз с собой приводила ко мне в лавку. Я тогда в хорошем месте работал. Дом у меня был…
Я опустил голову. Теперь я все понял. Разумеется, я не помнил его, но я помнил имя. Мать не раз упоминала того «хитрого зельевара», у которого доставала самые редкие и порой не самые законный зелья. И надо же: он оказался мало того, что полукровкой, так еще и сочувствовал «этой швали», под которой мои дражайшие родичи понимал всех, кто не мог похвастаться чистотой родового древа. Так значит, вот кого чуть не отправила на тот свет дорогая Белла. Истинно блэковская благодарность, что и говорить.
— Вы Гюнтер? Гюнтер Айзенхольц.
— Да, Сириус. Удивлен, что ты помнишь «придворного» зельевара. Да-да. Блэки-короли, это я помню. Вальпурга, матушка твоя незабвенная, всегда сама приходила, а меня никогда и на порог-то не пускала…
— Меня с некоторых пор тоже. Я теперь по большому счету и не Блэк вовсе.
Старый зельевар похлопал меня по плечу дрожащей ладонью и энергично затряс головой:
— Ну-ну, так-таки и не Блэк? А орал-то совсем по-блэковски, — в его голосе была усмешка, но уже не ехидная, а какая-то «отеческая» что ли. — Не будешь зельице-то? Ну и ладно. Ты же мужик — не барышня кисейная…
Он ушаркал за прилавок, кряхтя, там повозился и выволок на свет бутылку старого доброго виски. Разлил по каким-то аптечным мензуркам и уселся напротив меня.
— Твое здоровье.
Я выпил залпом, он тут же налил мне еще и спросил осторожно:
— Совсем загнали тебя?
Я неопределенно промычал и выпил снова. Он тоже аккуратно отхлебнул от своей емкости, покашлял.
— Помнится, когда я… ну после того случая с кузиной твоей…В общем, я умереть хотел, да духу не хватило. Да и хорошо, что не хватило. Негоже зельевару от своего зелья дохнуть. Так то. Деваться мне было некуда, я и покатился. Три года как в тумане прошло… Ни беса не помню. Волчек меня из такой клоаки вынул, и я за это ему благодарен. Он парень непростой. Да-да. Но коли видит выгоду — ни за что не сдаст… Не пойму только, на что ты ему?
— Решил поиграть в благотворительность, — буркнул я, наблюдая, как он снова наполняет емкости алкоголем.
— Поиграть? Да-да, — задумчиво проговорил Аптекарь, поглаживая пальцами импровизированный бокал, — не вполне в его духе… но…
— Ты о чем?
У него на лице появилось выражение, которое дало мне понять, почему когда-то Гюнтера называли «хитрым зельеваром».
— Да тут только слепой да пьяный не заметит. Девчонка ему твоя нужна… Волчеку-то. Забавно, верно? У него баб полная кошелка, а он круги вокруг этой магглы нарезает. Да-да. Та еще штучка…
— Это ты верно подметил, — я снова начал злиться, не вполне осознавая причину, — да только тут ему ничего не светит. Сара десятерых таких, как Волчек, переиграет.
Аптекарь скептически хмыкнул, снова отпил виски.
— А таких, как ты?
И дураку понятно, о чем вопрос. Из меня вдруг ушла вся злость, стало пусто и холодно.
— Сара сама по себе, Гюнтер, — я допил и встал, чувствуя, что алкоголь уже ударил мне в голову, — как и я. Скоро я уйду и оставлю тебя в покое. Не переживай.
— Один?
— Один, — отрезал я и шагнул к двери на чердак.
— Постой, Сириус, — он, тоже чуть пошатываясь, поднялся из-за прилавка и засеменил к одной из полок в дальнем углу лавки, — хочу дать тебе кое-что. В знак, так сказать, примирения, — он то ли покашлял, то ли посмеялся, роясь среди кучи своего сомнительного товара. Потом распрямился, сдул пыль с потертой кожаной папки.
— Вот, возьми. Пригодится.
— Что это? — мне было все равно, что он там задумал. Хочет мириться, пусть мирится. От выпитого на голодный желудок виски жутко захотелось спать. На душе по-прежнему было мерзко.