— А «по воде аки посуху»? — буркнула она, не разделяя мое веселье. — А ну-ка покажи спину?
Я развернулся. После битвы с котом на шее и лопатках остались весьма болезненные следы, про которые я на время забыл, ибо не до того было. Но теперь раны снова напомнили о себе, особенно когда Сара, осматривая спину, неосторожно потянула за одежду.
— Пойду, позову старика. Он как-никак Аптекарь.
— Не надо, — остановил ее я, — просто попроси у него ранозаживляющий бальзам.
И добавил про себя: «Если он у Гюнтера есть, конечно!»
Оказывается, был. Пока Сара, взяв на себя роль сестры милосердия, при этом правда бранясь и костеря меня, наносила лекарство, я попытался расспросить ее о том, где она сама была все это время.
— Где была, там уж нет, — ворчливое настроение еще не вполне оставило мою подругу, хотя она тут же исправилась. — К Стю моталась. Волчек меня проводил и обратно доставил. Так что можешь не кривить лицо. Я паинька.
— Узнала что-нибудь? — проговорил я в подушку, закусывая губу от боли: врачевала Сара, как и беседовала — жестко.
— Нет.
Ага. Вот она, причина дурного расположения духа.
— Да ты не куксись, — терпеть боль за разговором было явно легче. — У тебя все выгорит. Уверен, ты уже скоро будешь опять на своих планерках киснуть… картинки рисовать…
Она скептически хмыкнула, отодвинулась от меня.
— Готово.
Я повернулся на бок и взглянул на нее. Хиддинг была увлечена изучением гюнтеровой склянки. Понюхала мазь, крякнула. Потом задрала рукав. Кожа на локте была слегка ободрана. «В тоннеле арматурой зацепила», — пробормотала она, заметив мой взгляд. Повозила пальцем в склянке, размазала субстанцию по руке и стала внимательно наблюдать.
— Не-э. Не действует, — сказала Сара через полминуты, но тут же поправилась. — В смысле, действует, но как обычное обезболивающее… Не то, что на тебе, — она мотнула головой на мою спину. — Р-р-раз и все затянулось! М-да. Чудеса, но… — она нравоучительно подняла палец, — не про нашу честь.
После пяти минут молчания я поднялся и потянулся.
— Ну, давай прощаться, Сара Хиддинг.
Она подняла на меня взгляд, покачала головой.
— Не хочется мне тебя отпускать, Блэк. Одного, по крайней мере…
— Сара…
— Да знаю, знаю. Опасно, невозможно, неправильно, — Хиддинг сердито мотнула головой. — Черт! Привыкла я к тебе. Знаешь, когда ведешь какое-нибудь дело, до такой степени втягиваешься, что любой чужой промах — как по морде сапогом.
Вот оно значит как. «Дело», говоришь. Ах, Сара Сара, ищейка ты полицейская! Обидно стало до чертиков, причем я даже не смог толком сформулировать причины. Чего ты, в самом деле, ждал, Блэк? Ласковых слов, душевности? Прости, но с этим ты не по адресу. Железячка!
— Считай, что ты в отпуске, — мой наигранно беззаботный тон вряд ли мог обмануть Сару.
— Скорее уж, отстранена. Твою же мать! — от досады Хиддинг хлопнула себе по колену. — Ведь даже случись чего, и не свяжешься с тобой!
Я тут же вспомнил о презенте от Гюнтера. «Письма глостерских воров». Хм. Что-то из «Истории магии». Никогда не был в этом предмете силен, а поди ж ты: вспомнилось.
«Глостерские воры» это, вроде как, были и не воры никакие — повстанцы. Лет триста назад боролись против какой-то бла-бла-Хартии. Что-то у них там было очень уж хитроумное придумано, чтобы обводить наши доблестные британские власти вокруг пальца на протяжении лет десяти с хвостом. Потом, понятное дело, вся эта «борьба» пошла на убыль, кого-то повесили, кого-то в тюрьму… Но это не важно. Главное, все их наследство в виде целого вороха темных артефактов было конфисковано и «изучалось». Под этим словом наш в высшей степени политкорректный учебник подразумевал попытки властей адаптировать находки мятежных колдунов для нужд новорожденного аврората (это я, кстати, узнал позже). Выходит, у Аптекаря часть их наследства? Наверняка, ворованное… Ну, да мне-то наплевать, лишь бы, и правда, работало.
Я вытащил из кармана пергамент. Пошарил взглядом по чердаку и, обнаружив прямо над головой торчащий из стены гвоздь, чиркнул по нему пальцем. Сара со сдержанным интересом наблюдала за моими манипуляциями. Провел окровавленным пальцем по листку: смазанная красная полоса, продержавшись около минуты, растворилась на бумаге, не оставив и следа. И что?
Тут меня осенило. Старинный пергамент хрустнул, разрываясь на две неравные части.
— Что это ты творишь? — Сара даже подалась вперед, стремясь взглянуть на лист.
— Средство связи.
Ага. Теперь все ясно. Одна половинка полностью дублировала то, что я рисовал на второй. Вот ведь… Наверняка, если писать чернилами, будет пергамент как пергамент.