Итак, если мне не изменяет память, обежать Замок нужно с юга, потом в узкий лаз под теплицами и внутрь. Дальше: пыльный коридор, винтовая лестница с большими неудобными ступенями и дверь. Здесь я останавливаюсь, задерживаю дыхание, напрягаю слух. Не хватало еще вылезти прямо под ноги кому-нибудь из учителей или старине Аргусу с его драной кошкой. Я ведь нарочно выбрал этот путь: насколько мне помнится, в коридоре, куда мне сейчас предстоит оказаться, нет ни одного портрета. А то «живописные болтуны» в два счета растрезвонят о происшествии по всей школе.
Уже почти решаюсь открыть дверь, когда до меня доносится звук шагов. Шедший осторожен, ступает тихо. Но ночная тишина и собачий слух не дают его шагам стать полностью беззвучными. Я почти не дышу. Человек приближается медленно, словно крадется. Останавливается. Он здесь, возле моего убежища. Со стороны коридора дверь не видна — закрыта волшебным гобеленом, но если знать… Проклятье! Неужели?
Бежать, бежать пока не поздно. Мышцы уже напрягаются, как перед большим прыжком.
Но я стою на месте. Другие шаги по коридору по сравнению с первыми кажутся поступью железного рыцаря. Или мне мерещится, или человек возле гобелена тяжело вздыхает. Неожиданная встреча в ночном коридоре? Что ж, как говорится, «плавали — знаем»! Перед внутренним взором собственное лицо расплывающееся в понимающей усмешке.
— Что это вы тут делаете? — не очень-то ласково говорит знакомый голос. Да уж, старик Филч за пятнадцать лет не изменился. Желчный, подозрительный, злой на весь мир.
— Ничего, не спится просто… — от этого тихого вежливого голоса я внутренне сжимаюсь. Итак, Рем не просто так был на Кингс-Кросс, он отправлялся в Хогвартс! В качестве кого, интересно? Неужто преподает? А к нашему секретному ходу, значит, погрустить о былом явился… Весьма некстати.
— Так проваливайте отсюда, нечего шляться по ночам, — старина Филч в своем репертуаре. И впервые я с ним полностью согласен. Иди Рем своей дорогой! А Филча понять можно: натерпелся он от нас в свое время. Держу пари, он до сих пор считает Рема одним из «этих гадких мальчишек», которые устраивали ему сладкую жизнь.
— Я уже не студент, Аргус, — в голосе Рема только усталость, никакой злости. Да, Люпин он такой. Вечный миротворец. Я бы на его месте не преминул высказать смотрителю что-нибудь нелицеприятное, вроде «иди, куда шел», а то чего покрепче.
— Ну так идите спать, профессор, — слово звучит в устах Филча, как ругательство, — завтра рабочий день. Будете на уроках носом клевать.
Тяжелые шаги сперва приближаются, а потом постепенно стихают в дальнем конце коридора. Рем еще минуту стоит возле моего убежища, я слышу его дыхание и тихий смешок. Представляю как он качает головой, тоже, наверно, во власти воспоминаний. Ностальгия, друг? Что ж, понимаю. Потом тихие шаги начинают удаляться и последний их отголосок растворяется в тишине. Фуф, пронесло!
Жду еще минут десять. Для верности. Потом перекидываюсь, аккуратно берусь за ручку двери. Надеюсь, профессор Люпин, послушался старого «грозного» смотрителя и отправился в свои апартаменты!
Крадусь по коридору, шарахаясь от каждой тени и молясь, чтобы все хогвартсевские духи нашли на эту ночь себе дело по душе и, желательно, подальше от Больничного крыла. Пару раз мне чудятся шаги, я вжимаюсь в стены, темные ниши, но неумолимо приближаюсь к своей цели…
Дверь школьного госпиталя открывается со скрипом, как и всегда. Специально что ли не смазывают петли? От этого многократно усиленного воспаленным слухом звука душа уходит в пятки, сердце колотится о ребра с громкостью часового маятника.
Надеюсь, все здоровы и госпиталь пуст? Похоже на то. Старушка Помфри храпит, как мельник после базарного дня. Я, чувствуя себя школьником после отбоя, подкрадываюсь к шкафу с зельями. Господи, только бы не уронить ничего: руки дрожат, сердце гонит кровь по телу с утроенной силой.
Благослови Мерлин милую Поппи! Какая же она аккуратная. Кроветворное я нахожу почти сразу. Разлито по мелким флаконам, подписано, запечатано… Да и чем еще старушке заниматься, вот и сортирует свои снадобья… Судорожно, дрожащими руками вора-дилетанта, распихиваю добычу по карманам. Теперь — назад. И поживее.