Храп прекращается. Замираю, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться с места. Нельзя… Надо медленно, аккуратно, чтобы шума поменьше… Старушка возится, причмокивает во сне. Поворачивается на другой бок. Ну, слава богу! Спите спокойно, мадам, пусть вам присниться, что никто больше не болеет, ну… или еще что-нибудь хорошее.
До совятника я добираюсь почти на ощупь. Птиц в башне практически нет: все на ночной охоте. Около дюжины разномастных сов возятся на своих насестах, пялясь на меня своими глазами-плошками, недовольно ухают. Понимаю, голубушки, не привыкли по ночам работать-то. Ну, и кто хочет получить «сверхурочные»? Гарри, он парень щедрый, так что не прогадаете.
Внутренне жму себе руку: записку крестнику я написал заранее. Маню толстую ушастую сову. Ответственная, представительная птица — то, что надо. Она медленно сползает с насеста, клекочет от своего птичьего недовольства, мол, не нашел времени получше… Привязав к лапе мятый листок из все того же сариного блокнота, выпихиваю толстуху в окно. «Отнеси Гарри Поттеру в гриффиндорскую башню». Сова ухает, мол, не дура, сама разберусь.
«Гарри, я здесь. Нужна помощь. Приходи завтра после уроков к дому лесничего. Будь осторожен. Я»
Ну, паренек, не подведи дурака-крестного!
Обратно к Иве я несусь так, словно за мной гонятся все азкабанские дементоры за одно с министерскими аврорами. Дерево даже не успевает мне как следует врезать по печени. Я ныряю в лаз и галопом скачу по тоннелю. В Хижине Сара, уже очнувшаяся от обморока, но все еще мрачная и бледная, прижимает к боку оборотня почти полностью пропитавшуюся кровью тряпку, которая, как я теперь догадываюсь, не что иное как ее собственная футболка. Видимо, кровотечение возобновилось. Ну что же, Блэк, ты во время!
— Почему так долго, — нервный злой шепот. Я даже не возмущаюсь: на Сару жалко смотреть.
— Старого друга встретил. Хотел поболтать, да не получилось…
Она хмурится, сердясь несвоевременной шутке.
— Он уже, наверно, пинту крови потерял, — строго, обвиняющее. Потом пауза и устало: — Как еще в сознании-то?
— Оборотень! — отвечаю я, пожимая плечами.
Волчек уже даже не скалится, в желтых глаза муть.
— Тебе нужно превратиться, — говорю я, давя сомнение в голосе: сможет ли?
Волк дергает задней лапой, отталкивая от себя женщину. Сара отползает, не отводя от него взгляда и с каким-то мучительным извращенным любопытством смотрит на жутковатые преображения волка в человека. Все таки анимагическая трансформация выглядит г-хм… эстетичнее, что ли. Отгоняю прочь дурацкие мысли, пытаюсь сосредоточиться на задаче.
Итак… Влить в него кроветворное, наложить жгут (вручную, палочки то нет). Вылить заживляющее на рану, стянуть края. Опять же по-маггловски, бинтом. Жгут долой. Еще кроветворного. То же самое с раной на груди. Потом до кучи еще заживляющего прямо на бинты. До завтрашнего вечера дотянет, а там, даст бог, и Гарри подоспеет. Эх, повоюем еще, Волчек!
Я осмотрелся, ища обо что бы вытереть окровавленные руки, не нашел и вытер прямо о плащ. Ладно, хуже уже не будет. На кровати, куда я в изнеможении присел рядом с Хиддинг, лежал слой пыли и трухи от полога. Мы с Сарой переглянулись и я уловил на ее лице оттенок уважения. Ну, вот и я на что-то сгодился, девочка! Она перевела взгляд на заснувшего прямо на полу оборотня, с силой потерла ладонями по щекам, отчего лицо стало еще грязнее и выдала:
— Надо же. Я думала: фьють, и сейчас все затянется, — Сара кивнула на окровавленные (к счастью уже совсем немного) бинты.
— Такие раны простыми зельями не вылечить, — ответил я, пристально следя за ее движениями и пытаясь угадать ее собственное состояние. Что-то подсказывало: прежняя твердость давалась Саре с трудом. Да уж, встреча с дементорами не прошла бесследно даже для нашей «железной леди».
— Хочешь сказать, может стать хуже?
— Хуже — нет, по крайней мере в течение ближайших суток. Но и лучше тоже.
— И что дальше?
— До завтра доживет, а там я постараюсь наложить контрзаклятия, — у нее на лице странная рассеянность. — Не понимаешь?
Усмехается.
— Где уж мне… Тебе инструмент нужен?
— Соображаешь, Хиддинг.
— И?
— Я Гарри написал, завтра вечером он придет. Надеюсь.
— То-то я гляжу мой блокнот уже половины листов скоро недосчитается…
— Всего двух.
Я откинулся на столбик кровати и устало прикрыл глаза. Теперь, когда этот безумный день закончился, мне он казался длиной в неделю. Причем неделю, проведенную без сна и пищи.