— Ладно, проехали. Что это за место?
— Хогсмид… Не пытайся вспомнить. Это поселение волшебников, магглам о нем не известно.
— Ну, почему же? — скептически заметила Сара, — Хогсмидское плато есть на картах. Любители полазать по горам здесь бывают, хоть и не часто… У Дилана, моего брата, есть один друг, так вот он…
— Но деревню они видят вряд ли, — перебил я устало. А Сара помрачнела, вспомнив, по-видимому, свой мнимый прыжок в ущелье. Пробормотала что-то о хитроумной маскировке и начала бродить по комнате, изучая обстановку. Провела пальцем по пыльному столу, долго рассматривала висящие клочьями обои на одной из стен, даже в заколоченное окно попыталась заглянуть. Словом, вела себя как настоящий детектив, и меня то и дело подмывало спросить, к каким выводам пришел ее «выдающийся полицейский ум». Но Хиддинг меня опередила, задав свой вопрос:
— Ты уверен, что тебя здесь не будут искать?
Я кивнул, но поняв, что для моей дорогой инспекторши простого «да» в данном случае явно недостаточно, вкратце объяснил ей что к чему.
— Они все верят в привидения? — тон был такой, будто она только что рассказала очень забавный анекдот и удивлена отсутствием веселья с моей стороны. — Не смеши, Блэк.
— А ничего смешного и нет. Привидения это вполне реальные существа…
Сара покачала головой и, забравшись с ногами на кровать, взглянула на меня исподлобья, словно надеялась отыскать на лице признаки розыгрыша. Потом отвела глаза и вздохнула.
— Вот черт! Ведь дала себе слово: ничему не удивляться. Но ты меня опять провел, Блэк.
— Могу сказать, что в отношении тебя я дал себе аналогичную клятву.
— И? — приподнятая бровь, углы губ чуть вверх.
— Периодически в ауте.
— И какой счет?
— Пока ведешь ты…, — я с трудом подавил зевок. — Давай спать, Сара.
Она поежилась, сползла с кровати.
— Ты поспи. А я покараулю.
— В этом нет необходимости, — начал было я, но Хиддинг меня перебила.
— Я все равно не смогу заснуть, — она криво улыбнулась в ответ на мой удивленный взгляд. — Наверно, эта ваша грёбанная «маскировка» так на меня действует. Мать-перемать! Я в обморок последний раз падала лет в десять, когда сотрясение мозга заработала, грохнувшись с гаража. А тут, — она в сердцах сжала кулак, — как блондинка беременная.
Я встал, решительно взял ее за плечи и снова усадил на кровать.
— Перестань есть себя, Сара. Это нормальная реакция.
— Нормальная для кого? Для маггла? — с вызовом спросила она, пытаясь высвободиться. Но я продолжал удерживать ее и даже встряхнул.
— Для всех.
— Но вы то с Волчеком не…
— Мы были не людьми! — я повысил голос так, что она даже поморщилась и кинула быстрый взгляд на спящего Волчека, мол не проснулся ли, а я продолжал уже тише.
— То, что ты почувствовала здесь, это никакая не «грёбанная маскировка», вроде той, что в горах… Это дементоры, Сара.
— Дементоры? Твои старые тюремные друзья?
— Хорошая у тебя память, Хиддинг. Да! Они здесь из-за меня, если тебя это интересует.
— И я, разумеется, их не вижу, так?
— «Отлично» за догадливость. И слава богу. Эту мерзоту лучше не видеть, а еще лучше и не чувствовать… Только это, увы, не получится.
Плечи Сары опустились, темные глаза стали какими-то тусклыми, словно она провела много дней в борьбе с тяжелой болезнью. Она в изнеможении прислонилась головой к моему плечу, и это столь не характерное для нее «женское» движение, как нельзя лучше свидетельствовало о том, как ее измотали события безумного дня.
— Прости меня.
— За что, Сара? — я погладил ее по плечу.
— Что заставила взять с собой. Но я, и правда, психанула.
Что ж, девочка, твоя железная броня рассыпается. И вот что странно: я, кажется, даже рад этому.
— Все будет… как будет.
Я отпустил ее и велел ложиться. Сара покорно заползла на кровать, скорчилась в позу эмбриона и зажмурила глаза. Так, наверно, поступают дети, когда хотят внушить доверчивым родителям, что спят, чтобы потом тайком почитать под одеялом. Я лег рядом, накрыл ее своим плащом, обнял и прижал к себе. В тот момент мне казалось, что ничего естественнее и быть не может. Сара вздрогнула, но не отстранилась. Какое-то время я чувствовал ее напряжение, потом она вздохнула и, не поворачиваясь, тихо заговорила:
— Помнишь, ты спрашивал, убивала ли я когда-нибудь? — не дожидаясь моего ответа, она продолжила тоном человека, «ковыряющегося в старой ране». — Сегодня я вспомнила всех. Я, разумеется, ни о чем не жалею. Все они получили то, что заслужили. Но сказать, что чувствовала я себя гнусно, это просто ничего не сказать. Особенно в первый раз.