О! И на том спасибо, профессор. Так в чем же дело?
И он пояснил. Я слушал его с настороженным недоверием и на протяжении всего рассказа по-моему даже ни разу не моргнул. Подумать только: кровная защита, древняя магия… Даже для меня, хоть и не слишком достойного, но все же представителя «древнейшего и благороднейшего», подобное было сродни чуду. А тут магглорожденная! Хотя Эванс всегда была способнее нас с Джеймсом, но чтоб такое… В голове не укладывается. Может, профессор все это придумал? Нет, непохоже. По крайней мере, сам он в это верит. Теперь мне становилось ясно, почему Дамблдор так пристально следил за нашим с Гарри разговором у него в кабинете. Боялся, что я приглашу Гарри переселиться ко мне? Черт! А я ведь именно это и собирался предложить.
Да уж, придется признать, Сириус, что наш дальновидный профессор «просчитывает» тебя на несколько шагов вперед. Становилось как-то безрадостно.
— Профессор, но судя по тому, что вы говорите, разве для Гарри не лучшая защита сам Гарри. Не в нем ли более всего говорит кровь матери? — это была чистая импровизация, но Дамблдор задумался и это мне даже польстило.
— Возможно, ты и прав, — произнес он, снимая очки и с силой потирая нос, — но, согласись, права на эксперимент у нас нет. Нельзя пренебрегать любой возможностью обезопасить его. Гарри слишком лакомая цель для тех, кому он в свое время невольно перебежал дорогу.
— Бывших Пожирателей?
Он как-то неопределенно кивнул, но распространяться на эту тему не стал. У меня в голове сидел еще целый ворох вопросов, но Дамблдор встал, давая понять, что разговор окончен.
— Мне нужно возвращаться, чтобы переговорить с Корнелиусом до того, как он подпишет разрешение на твой допрос. Я не прощаюсь, Сириус.
Он открыл дверь и что-то тихо сказал стоящим в коридоре. Потом обернулся.
— И я очень надеюсь на твое благоразумие, которое ты сейчас продемонстрировал. Признаться, я не ожидал такого конструктивного разговора. Спасибо.
Дверь закрылась. Я продолжал сидеть и слушать, как стихают его шаги в коридоре. И еще я так и не понял: выиграл или проиграл.
Слушание мое состоялось через неделю, двадцать четвертого октября. Почему-то в моем представлении «негласное» ассоциировалось с темным подвалом, где меня, прикованного к стене, будут судить суровые фигуры в плащах, скрывающих лица. Вопреки больной фантазии все оказалось довольно тривиально. Никаких ужасов, одна сплошная мышиная возня под аккомпанемент шороха многочисленных бумаг. Председательствовал на суде сам министр, выражение лица которого говорило об утомленности этим рутинным занятием и стремлении скорее с ним покончить. Он даже спрашивал меня меньше, чем писал его секретарь. У меня вообще сложилось впечатление, что мое слушание министр организовал в какой-то перерыв между основными делами, приспособив в качестве зала заседания чей-то пустующий кабинет, хозяин которого вышел в обеденный перерыв в город за пирожками. Помимо собственно Фаджа и его секретаря, вид которого иначе как полупризрачным и назвать было нельзя, на слушании присутствовали еще пара человек, приглашенных министром только для того, чтобы создать кворум, как того требовали формальности. Я сидел в дальнем от входной двери углу, зажатый между шкафом и металлическим сейфом, а слева со скучающим видом маячил хмурый верзила в аврорской мантии, время от времени окидывающий меня незаинтересованным взглядом. Все это действо длилось около часа, причем большую часть времени заняло заполнение и подписание различных протоколов, заявлений, отказов, согласий… и прочая, и прочая. Дамблдор появился минут на пять, засвидетельствовал мою невиновность и довольно скоро удалился. В самом деле, какой интерес директору терять время на министерском судилище, если и так все уже решено?
Из зала суда я вышел свободным человеком. Конвоиру, правда, было поручено сопроводить «мистера Блэка» до выхода, словно я непременно должен был выкинуть какой-нибудь фортель. Да плевать я на них хотел, пусть думают что угодно! Весь этот отрепетированный спектакль настолько вымотал меня своей лицемерной благопристойностью, что у меня и в мыслях не было никого провоцировать.
Итак, Блэк, настало время свести дебет с кредитом, как говорится. Теоретически ты волен распоряжаться своей свободой, как тебе заблагорассудится, но вот практически… Для всего волшебного сообщества, за исключением немногих посвященных, ты по-прежнему преступник и пожиратель смерти. Не удивлюсь, если завтра какой-нибудь бдительный гражданин решит, что мое место в тюрьме, а не среди добропорядочных господ, и побежит с докладом в аврорат. Или того хлестче: доморощенный мститель вздумает вершить суд без оглядки на закон. Что тогда? Буду тыкать ему в нос министерской «индульгенцией»?