Обри окинул нас долгим изучающим взглядом, встретившись с которым, я вдруг почувствовал себя подростком, которого ждет родительская выволочка. И, похоже, не я один. Сара выпрямила плечи и вызывающе задрала подборок, да и Волчек поутратил значительную часть своей спесивой наглости.
— Что вас привело в Серый Лес, господа? — низкий рокочущий голос старика не выражал никаких эмоций.
— Нам нужно убежище, — так же ровно ответил Волчек.
— Вас преследуют? Кто? — опять никакого удивления, только взгляд стал более пристальным, да ноздри начали немного подрагивать, словно старик принюхивался.
— Это долгая история.
Обри сложил на груди руки и спокойно произнес:
— Я никуда не спешу, — потом взгляд его переместился за спину Волчека на развесивших уши горе-работников и тут же изменился, став из глубокого изучающего каким-то «сегодняшним». — А вы, остолопы, что встали? Как за кружкой глотки рвать, так молодцы, а как дело делать, так немощь бледная. Сказал же: не почините к вечеру, будете всю ночь у меня под замком сидеть. И нечего кривить рожу, Гастингс! — это было адресовано тому самому типу с бланшем. — Тебя-то уж точно следовало за твои выходки на пару дней в холодную посадить. Так что работай, и скажи спасибо Вильяму, что он тебя батогом не отходил, когда ты ему в угаре пол зала разнес… — он снова повернулся к нам и покачал головой. — Охальники!
М-да. Я угадал, ну или почти угадал, насчет трудотерапии. Сходство с нашим дражайшим директором стало почти полным. Старый оборотень тем временем, поразмыслив, поманил нас в свое жилище. Вернее, это помещение вряд ли можно было назвать жилым, скорее оно было чем-то вроде склада и мастерской одновременно. По всем углам громоздились какие-то коробки, доски, бочки и куча тому подобных вещей. В центре расположился огромный верстак (что это такое я знал только по картинкам), на котором лежала гора деревянного хлама, в прошлом, вероятно, бывшая стулом, а рядом благоухала удушающим запахом банка с чем-то темным и вязким. Старик что-то мастерит в перерывах между воспитанием великовозрастных хулиганов? А этот Обри оригинал. У них тут что? Колдовство не в чести. Все ручками, господа? Занятно.
— Хорощо погуляли? — с усмешкой спросил Волчек, тоже заметив поломанную мебель.
— Такое случается, — все также спокойно произнес старик, закрывая крышкой вонючую банку, а затем присел на верстак и вопросил:
— Кто вы такие? — и тут только в его голосе едва заметно обозначились металлические нотки. — Только лгать не советую, уважаемые. Пойдете вон без разговоров!
Волчек коротко и деловито объяснил ситуацию, умолчав лишь о своем собственном участии в деле. Зачем, я не понял. Но вмешиваться не стал. В конце концов, это оборотнева вотчина, вот пусть он и ведет переговоры с местным вожаком, или как его тут называют…
Обри внимательно слушал, скрестив на груди руки и не глядя ни на кого из нас. Потом вдруг жестом остановил Волчека.
— Довольно. Про твоих людей я понял. А что хочешь ты, гаро?
— Не больше, чем я прошу — убежища для Блэка и Сары, — мне пришло в голову, что будь Волчек сейчас в истинном облике, прижал бы уши.
— И ты понимаешь, что одни они здесь жить не смогут? Стало быть, придется остаться и тебе.
— Опасаешься конкуренции?
Я даже икнул от такого выпада Волчека. На мой взгляд, наш друг не просто играл с огнем, он лез в пекло. Но, видимо, психология оборотня все же отличается от человеческой, потому что Обри этот наглый вызов вовсе не удивил и не разозлил.
— В стае только один вожак. Тебе это известно, наверно, даже лучше, чем мне. Но я опасаюсь не этого.
— Чего же? Хотя постой… сам скажу: ты просто не любишь таких, как я?
— При чем тут моя любовь или нелюбовь, — устало ответил Обри и тяжело вздохнул. — Погляди, как мы живем: бедность, граничащая с нищетой. Нищета и голод плохие воспитатели. А уж советчики и вовсе опасные. Я уже тридцать с лишним лет пытаюсь поддерживать здесь подобие порядка. И тут являешься ты: довольный жизнью гаро среди измученных недугом ликанов. Кого, как ты считаешь, они винят во всех своих бедах? А уж если добавить, что ты привел волшебника…
— Мистер Обри, — голос Хиддинг был мягким, а интонации почтительными, тем не менее оборотни, как старый, так и молодой, посмотрели на нее с грозным недоумением. Ох, Сарита, не стоит вмешиваться, ты ведь не на своем поле играешь! Но она была, похоже, уверена в правильности этого хода и потому продолжала говорить, без страха глядя в глаза Обри, — мы уже три месяца живем изгоями. Спим где придется, питаемся чем бог пошлет. И конца этому не предвидится. Волчек не сказал вам, но за нами идет охота и наши преследователи не остановятся ни перед чем. Мне грозит тюрьма, Волчеку — гибель, а Блэку — изгнание. Неужели мы заслужили это, просто оказавшись в ненужное время в ненужном месте?