«Крайне обидно будет потерять батарею уже на пороге победы. Надо, хотя бы, полчаса продержаться» — поставил себе цель Наполеон и выхватил саблю.
Да, практически настоящую пехотную саблю! Тяжелый хвандо с ужасным балансом, смещенным к острию, раздражал генерала без меры. Фехтование такой болванкой больше напоминало рубку дров топором, и делать это (особенно, с в стариковском теле) было невыносимо. Черт знает, сколько времени пришлось Наполеону стоять над душой хакатского кузнеца, чтобы добиться привычного для себя оружия. По счастью, изгиб клинка у сабли почти такой же, как у местных катан. С остальным были сложности: «Ли Чжонму» требовал переделывать оружие снова и снова. Чтобы обух у основания был потолще, а само лезвие к низу плавно истончалось — только так создавался идеальный баланс. Чтобы острие было колющим, чтобы рукоять — всего на одну ладонь. А уж бронзовую гарду с двумя дужками переделывали раз пять.
Зато сейчас сабля легла в ладонь, как родная. Как привет из бесконечно далекой родины, где он был молод и полон сил. Нет, честно! Медная оплетка рукояти словно вдохнула новые силы: генерал взметнул оружие вверх и кинулся в атаку.
Первый враг умер сразу. Какой-то непозволительно полный самурай сцепился с перепуганным канониром и не видел приближающуюся угрозу. По счастью, в ниппонских доспехах слишком много открытых и уязвимых мест — сабля своим острым «носом» играючи вошла в бок пониже подмышки. Но какое-то чутьё все-таки подсказало ниппонцу, тот в последний момент начал резкий разворот, вздымая свой тати над головой в обеих руках. Саблю едва не вырвало из старых рук генерала, пришлось покачнуться вслед за убегающим эфесом…
И лишь благодаря этому тяжелый клинок уже умирающего самурая опустился не на голову лидера Армии Южного двора, а куда-то мимо.
«Надо быть осторожнее!» — приказал сам себе генерал, вытащил, наконец, саблю и уткнулся в нового врага.
Доспех последнего был плохо выкрашен, местами проржавел и состоял из совсем мелких пластинок. Зато к шлему была подвязана оскаленная полумаска, долженствующая напугать врага.
— Уарырдрраху! — что-то непонятное прорычал самурай, усиливая пугательный эффект… и покуда чосонский старик еще не оправился от ужаса, нанес стремительный косой удар в голову — прямо под тулью шлема.
Генерал легко взял верхнюю левую защиту обратным разворотом, надеясь перевести блок в удар… но не успевал! Тати летел в него уже справа, затем слева — только успевай подставлять саблю.
Крайне неудобно фехтовать с ниппонцами. Генерал привык, что сабля должна сама летать в руке фехтовальщика! Практически свободной птицей. А поединщик лишь умело направляет этот полет… Но самураи дерутся иначе. Клинок в обеих руках, удары жесткие, резкие, почти неостановимые. Он видел их поединки — скала идет на скалу.
Остановив новый удар за линией плеча, генерал попытался закрутить тати своей саблей… но куда там! Одна старческая рука против двух молодых. Ниппонец брезгливым жестом отбросил «ластящуюся» саблю и снова пошел в атаку.
«Придется скалой на скалу» — вздохнул генерал, расставил пошире ноги и с размаху пошел на удар встречным ударом. Клинки со звонким стуком встретились, в запястье отдало неприятной болью, но главнокомандующий выдержал.
«Сейчас ты хочешь меня додавить, — усмехнулся он. — Такой молодой и сильный… А мы вот так!».
Генерал провернул саблю обухом к тати, так что загнутое острие оказалось за линией вражеского клинка.
«Ну! Попробуй-ка сделать также, держа меч двумя руками!» — усмехнулся «старик» и быстро, пока ниппонец его не опрокинул, сделал выпад, скользя вдоль вражеского лезвия. Сабля четко вошла под оскаленную маску, тогда как тати лишь бессильно прошелестел по крепкому чосонскому наручу. Самурай начал захлебываться собственной кровью и безвольно опустил руки.
В этот же миг новый вражеский меч с силой ударил генералу в бедро! Пластинчатая «юбка» доспеха выдержала, хотя, «старику» пришлось покачнуться. Не глядя, возвратным движением сабли, он полосанул по ударившей его руке. Третий самурай с шипением отскочил. Не от боли — эти жестокие воины плюют на боль. А от досады, что раненая рука не способна добить врага.
«Меня, кажется, окружают» — меланхолично заметил генерал. К счастью, не только он.
— Защищайте сиятельного! — заревел где-то в стороне полковник Чахун.
Тут же Головорезы и свежие ронины с удвоенным рвением ринулись в бой — так что за десяток вдохов редан был полностью очищен. А новые северяне лезть на вал не спешили. И понятно почему.