В тылу северной армии разворачивалась кавалерия Ариты.
Их было всего около шестисот. Но это был совершенно свежий отряд. Конечно, незаметно подойти им не удалось, и многие конные самураи спешно разворачивали лошадей против новой напасти. Две стрелковые роты Ариты уже рассыпались редким строем и начали обстрел вражеских всадников. Покуда от них стрел летело больше, чем от северян, но к последним присоединялись всё новые и новые группы — из тех, кто не было скован боем с Дуболомами.
Аритовы лучники припустили вверх легкой рысью, активно опорожняя колчаны. Они ловко выбивали врагов из седел, но и им доставалось. Чем ближе сходились лучники, тем больше потерь.
Вдруг, как по команде (а на самом деле — именно по команде) стрелки развернули лошадей и галопом припустили на фланги! А северяне увидели, что на них несется плотный строй. Это были копейные роты: четвертая — в первой шеренге, пятая — во второй, в десятке корпусов позади первой. Атака двумя шеренгами — этот маневр Наполеон учил самураев выполнять все последние недели. Выходило плохо. Такой бой ниппонцам был непривычен и неудобен. Но сегодня они все-таки решились попробовать.
Копейные роты были снабжены лучшими доспехами. Сейчас они подняли свои пики вверх и покачивали их — считалось, что так можно сбить часть стрел. Конечно, шеренга была далека от идеала. Никакого равнения. Но всё равно рассеянную по полю конницу северян она испугала. Кто-то из них еще пытался стрелять, кто-то уже тянулся за нагитанами и мечами, кто-то спешно разворачивал коней, понимая, что этот строй их сейчас сметет. Но уйти не успел никто. Попробуйте уйти от уже разогнавшейся лощади!
Первая шеренга опустила древки и накрыла рассеянных самураев; пики нашли свои первые жертвы. Затем копейщики Ариты достигли основной массы вражеской кавалерии — вломились в нее с треском и хрустом, на ходу выхватывая мечи вместо переломанных пик. А следом — через небольшой интервал — влетела вторая шеренга!
Бой становился совершенно неуправляемым и кровавым. Тут еще слева на центр повалили асигару, с которыми, похоже, разобрались Головорезы… Сумятица полная, стрелять из пушек некуда.
Однако, Наполеон забыл обо всем этом, когда взглянул в сторону озера.
Глава 8
Как Гванук ни рвался, размахивая своим легким мечом (который Угиль упорно называл ножичком), но пробиться к строю северян не выходило. Перепуганные сигару всё активнее отступали к центру битвы, так скоро и подраться не с кем будет!
Хакатское ополчение уже оттеснило врага от берега ручья, адъютант рванул в образовавшееся свободное пространство, но там ниппонцев теснили уже Головорезы. Просто сплошное невезение! Обойти еще и их? Но Гванук вовремя заметил, что далеко в центре кружат сотни всадников…
«Э, нет! Туда я не полезу» — осмотрительно заметил юноша. Чувствовать себя Будущим Головорезом было крайне приятно. Но лезть в опасную близость к конным самураям он ни за что не станет. Если не расстреляют за сотню шагов, то уж точно затопчут. И меч-ножичек ему никак не поможет.
Не отдаляясь от спасительного каменистого склона, который мог стать неплохой защитой, Гванук в растерянности остановился.
Что делать? Возвращаться уже, наконец, к сиятельному? Но свою лошадь он сейчас ни за что не найдет…
Отдаленный, но всё равно явно опасный шум заставил его резко повернуться влево. Там, внизу — озеро с маленькой деревней и, как хорошо знал О, лагерь армии северян. И вот сейчас прямо на этот лагерь, выскочив из дальних рощиц, неслись воины! Конные, пешие, они что-то яростно кричали, еще более яростно трясли оружием…
И они явно нападали на лагерь врагов!
В том лагере тоже оставалось немало воинов. Может быть, даже побольше, чем нападавших. Но это явно были не лучшие войска Сибукава-Сёни. Лучшие сейчас гибли перед реданами с их пушками, гранатами и стреляющими дубинами. А тыловые отряды явно не готовились в битве за жизнь… и некоторые пустились наутек, даже не скрестив мечи с неведомыми нападавшими.
Завязалась кровавая, но короткая стычка, после которой появившиеся из чащи незнакомцы стали хозяевами лагеря, обратив в бегство тех, кто уцелел.
Только сильно позже Гванук узнает, что это были воины из кланов Мацуура и Рюдодзю, которыми командовал Садака. Лишившийся господина Садака не находился себе покоя. Печень его раздулась и болела, он искал смерти, но хотелось умереть так, чтобы забрать с собой хоть кого-то из подлых Сёни, пленивших господина Хисасе. Садака был крайне раздосадован тем, что Ли Чжонму повелел союзникам охранять лагерь в тылу. И, еще не разогнувшись из поклона, решил, что приказ этот нарушит. Едва только Армия Южного двора с хакатцами втянулась в схватку, он поднял всю свою тысячу и увел вглубь лесов. За прошлую неспокойную ночь его люди нашли немало лесных тропок, по которым приходили мерзкие синоби без чести в сердце.