Идеальная погода для нападения.
У выхода главнокомандующего встретили уже более осведомленные стражи.
— Сиятельный, враг, похоже, вон там с моря высадился, — ротавачана охранников указывал рукой куда-то вниз, на берег, где явно что-то разгоралось. — Корабль пристал в ночи и на пустом берегу — так что их долго не замечали. Теперь вон пытаются спалить нашу эскадру…
— Один корабль?
— Точно не знаю, — стушевался командир. — С берега сообщили об одном. Моряки, понятно, все спали в такую погоду, редких стражников перебили быстро, но сейчас Чинъёновы парни уже дают им отпор.
Несмотря на сложность ситуации, Наполеона снова кольнуло это упоминание сумасшедшего Ри Чинъёна. Уже сколько месяцев флотом руководит Белый Куй, а все моряки (да и сам Куй) продолжают считать себя людьми старого «адмирала». И вот даже «сухопутные крысы» из полка Сука так же думают.
— Я уже послал за Дуболомами, — продолжал отчитываться деятельный ротавачана. — Надеюсь, скоро они подойдут. Зря все-таки их казармы так далеко поставили.
«Зато возле полигона! — мысленно проворчал Наполеон и задумался. — А в такую погоду от мушкетеров толку мало. Кромешная ночь, всюду вода — порох быстро отсыреет. Им придется врукопашную идти — а в этом они не сильны. Эти диверсанты, кто бы они ни были, наверняка опытные бойцы…».
— Надо отменить этот приказ. Пусть Дубовый полк соберется по тревоге и займет удобные рубежи. На всякий случай. А вот ты собери свою роту и помоги морякам. На одном корабле много врагов приплыть не могло. Нужен просто кулак опытных бойцов для окончательного разгрома.
Командир роты пожал плечами и принялся скликать своих людей. Часть находилась в караулах, еще с десяток он оставил при генеральской особе, а остальные восемьдесят бойцов выстроил в колонну и повел вниз по дороге, к побережью, к пристаням. Прямо в разгорающуюся грозу.
Наполеон с грустью вглядывался в огоньки на берегу — два или три судна явно горели. Насколько сильные они получат повреждения? Если только такелаж спалят — это мелочь. А вот если корпуса прогорят… И так пришлось бросить почти всех корабелов на переоборудование ударной эскадры под пушки. Строительство «революционного» килевого корабля резко застопорилось. А с этой диверсией его совсем придется забросить.
— Сиятельный!
Наполеон не ответил. Он видел сам. Видел, как резкая вспышка молнии высветила склон горы. По которому бежали люди. Десятки людей и десятки бликов на железных доспехах.
Воины.
А когда воины бегут прямо к резиденции по горе, в обход удобной дороги — это может означать только одно: воины вражеские.
— Сигнальте тревогу! — выкрикнул Наполеон окружающим. — Отходим к штабу!
Тревожно загудела труба — такая глухая и невыразительная среди шума и свиста бушующей стихии. У генерала под рукой десяток стражи и вдвое больше самых разных людей, многие из которых толком не умеют обращаться с оружием. И ведь сам себя оголил!
А враг приближался. Неведомые диверсанты бежали в полной тишине, и с каждой вспышкой молнии блеск доспехов становился всё ближе. Генерал со свитой уже подошел к зданию — слишком хлипкому, чтобы оно могло стать надежной защитой — как вдруг пугающая тишина за спиной прервалась шумом схватки.
— Это стражи! — завопил кто-то из слуг. — Они вернулись!
Наполеон вгляделся в прерывистую картинку, появляющуюся лишь при вспышках молний: и верно! Ротавачана то ли сигнал тревоги услышал, то ли сам что-то заметил — но он развернул свой отряд и в последний момент атаковал диверсантов. Могучие враги (а в сравнении с чосонской стражей стало видно, насколько велики и могучи эти загадочные нападающие) развернулись, и возле штабной площади, прямо на склоне развернулась яростная схватка.
— Надо на помощь идти! — воинственно встряхнул своим хвандо кто-то из стражей, но его быстро погасил испуганный вопль.
— Смотрите!
Не все диверсанты сцепились с вернувшейся стражей. Совсем немного — может, два-три десятка — обошли ее стороной и продолжали свое неумолимое движение к убегающей свите и генералу. Их заметить было не просто: никаких блестящих доспехов, темные мешковатые одежды, замотанные лица. Наполеон вспомнил, что уже встречался с такими — воины без чести. Тайные убийцы синоби. Сейчас, правда, они бежали убивать вполне себе явно. Хоть, и тихо.
— Бегом в дом!