— Выдвигаемся сейчас, — решил он. — Куй, понимай флаги на перестроение. Вариант второй.
Еще в дни ожидания в заливе Докай со всеми капитанами обговорили порядок движения кораблей. Наполеон выдал каждому нарисованные схемы и проверил, как они всё запомнили — слава богу, времени на это хватило в избытке. Реальность всегда вносит свои коррективы: корабли путались, перекрывали дорогу друг другу, но все-таки — когда вся Ударная эскадра оказалась на виду у врага — она более-менее приняла боевое построение. На некоторых судах сёгуна их заметили, стало слышно тревожное гудение труб, равномерная переправа нарушилась, корабли принялись сбиваться в общую кучу.
Разумеется, после первых минут волнения, ниппонцы успокоились. Они увидели перед собой два десятка среднеразмерных судов, выстроившихся в неровную линию, на которых войск особо и не видно. За первой линией мельтешило что-то еще, но такое мелкое, что не стоит и внимания. Осмелевшие люди сёгуна начали плавно выдвигаться вперед (лишь несколько пустых кораблей спешили к берегу Хонсю, чтобы поскорее набрать побольше самураев и присоединиться к уничтожению нежданных врагов).
Этого и хотел Наполеон. Давид, выходя против Голиафа, надеется на то, что тот в своем презрении к мелкому противнику расслабится. Не надо собирать весь флот. Не надо думать над планом атаки. Просто идем вперед и крушим зарвавшихся «давидов».
«Они уже знают о пушках, — рассуждал генерал. — Но наверняка не понимают, что их можно использовать на море. Вряд ли, пираты с Цусимы рассказали им об этом, да и там пушек было крайне мало. А теперь…».
А теперь на врагов нацелились 32 пушки! По две на носу каждого корабля Ударной эскадры, кроме «черепах». Канониры уже попробовали стрелять в условиях качки — и не должны подвести. Да и море в проливе спокойное.
Ниппонцы уверенно шли на сближение, расходясь вширь. Тоже где-то 20–25 кораблей, только с неизмеримо большим числом войск — не меньше пяти тысяч. А для них это главное. В этих водах воевать умеют только абордажем.
— Но не сегодня, — усмехнулся Наполеон. — Сбавить ход!
Убедившись, что все корабли первой линии выровнялись, их палубы почти перестало качать, генерал коротко приказал «пли!» — и первый залп ударил по кораблям врага, до которых было еще метров двести. Канониры спешно перезарядили суда, и второй залп вышел почти в упор. Ядра вырывали куски досок в районе ватерлинии, крушили какие-то переборки внутри. В рядах сегуна началась сумятица, уже многие корабли получили пробоины, кто-то даже начал медленно тонуть. Крики, паника! Трубы надсадно звали на помощь остальной флот сёгуна!
Никто и не обратил внимания, как под завесой пушечного дыма в проходы между чосонскими кораблями первой линии ринулись мелкие юркие лодочки. Совсем небольшие, каждую уверенно двигали вперед шесть-восемь гребцов — это были Головорезы, по случаю морской битвы, снявшие с себя все доспехи и прикрывавшиеся закрепленными дощатыми щитами.
А еще эти лодки были наполнены горшками с порохом, смолой, маслом и всяким горючим хламом.
Брандеры.
Каждое суденышко, как голодный комар, жадно тянулось к тушам неповоротливых кораблей. Когда удавалось дотянуться, Головорез, стоявший на носу, быстро вколачивал в борт сегуновского судна острый крюк на веревке. Инерция движения резко разворачивала брандер, он тесно прижимал к жертве боком — и тут Головорез на корме вколачивал в борт второй крюк. После этого все гребцы прыгали в воду, а самый последний поджигал фитиль.
Более полуроты Головорезов отправились на эту рискованную атаку. Не всем удалось добраться до неповоротливых туш, и далеко не все смогли уплыть — самураи стреляют метко. Но вскоре, один за другим, над водой вспыхнули двенадцать взрывов. После чего одиннадцать ниппонских кораблей заполыхали.
— Стрелять по уцелевшим! — заорал Наполеон, и третьим залпом пушки стали добивать тех, кто остался на плаву.
В это время к общей свалке подтянулось еще не меньше десяти судов врага. Но после взрывов далеко не у всех осталось желание продолжать сражение. «Израненные» корабли пытались выползти из огненного ада, а вот те, кто посвежее, рвались отомстить за своих товарищей.
«Никакого ближнего боя! — наставлял Наполеон капитанов еще до сражения. — Маневрируйте, уклоняйтесь — и стреляйте! Некуда уходить — задирайте вёсла, чтобы подольше не подпускать врага и не дать ему высадиться на вашу палубу».
Так южане и поступали. Для маневров оставалось всё меньше возможностей, так что моряки, прячась за бортами, выставляли весла, как копья, и сдерживали наседающие корабли ниппонцев. А в это время мушкетеры Дубового полка уничтожали самураев из-за дощатых щитов, которых у них теперь было в изобилии. Время от времени раздавалась команда, судно Ударной эскадры поворачивалось к врагу носом, и две пушки в упор разряжались картечью.