Однако без всякого сопротивления было не обойтись. Профессию юриста Джем избрал не сам, скорее за него решили родители, и здесь-то он и дал волю своему отчаянию и негодованию. К немалому недоумению родственников, у которых до тех пор не было ни тени сомнения в прилежании, рассудительности и уме младшего сына, Джемаль предпочел карьере адвоката стажерство в телевизионной компании. Вежливо, как всегда, он отказался посетить родительский дом в Бангладеш из страха невзначай попасть на собственную свадьбу. Он бросил пить, перекрасил свои густые черные волосы в оранжевый цвет и с головой окунулся в работу, в результате через полгода он обнаружил, что его жизнь неузнаваемо изменилась.
Драматические перемены в жизни связаны с риском. Джему предстояло понять, что взяться за кувалду и перековать свою жизнь – значит подвергнуть себя опасности с совершенно неожиданным итогом. Оставив юстицию, где ему пророчили блестящее будущее, Джемаль Хак мечтал о продюсировании вечерних программ политических дебатов или монтаже документальных фильмов. Однако телевизионная карьера развивалась совсем не по его плану. Когда закончился стажерский срок, Джема попросили разработать программу по садоводству в совершенно новом стиле – сценарий шоу предусматривал перепланировку садов без ведома их хозяев. Поскольку ведущий должен был быть возмутительно нахальным, идея порочной, а конечный продукт безобразным, Джем согласился, уверенный в том, что новым сериям просто не суждено будет увидеть свет, и тогда он станет свободен и сможет заниматься другими вещами.
Но он жестоко ошибся. Шоу имело такой ошеломительный успех, о котором компания могла только мечтать. За кулисами повторяли имя Джема как человека, добившегося наибольшей популярности своей программы со времен Майкла Грейда. Хладнокровие, профессиональный подход, внимание к деталям, тщательное планирование и способность ладить со звездой шоу, Теренсом Уиллсби-Гроувом, позволили Джему завоевать уважение начальства, зато теперь он был связан по рукам и ногам и в конце концов начал испытывать отвращение к своей программе под названием «Копай!». Всякий раз, когда он просил отпустить его, его гонорар повышали, пока он не достиг астрономической суммы. К тому же Джему обещали, что после того как он снимет еще одну серию, ему позволят снять пару документальных репортажей. Разумеется, этому так и не суждено было сбыться, и вот Джем в черном галстуке уже присутствует на очередном награждении по итогам телевизионного года и получает новый приз, а другие продюсеры посмеиваются над ним у него за спиной.
– Конечно, Мин может приехать и остаться, – сказал Джем Деннису по телефону, а в это время Тереке на высоких нотах завопил с досады, что концепция плохо продумана, и убежал со съемочной площадки. – Буду очень рад принять ее, – добавил Джем без лукавства: его отношение к Мин стало куда теплее за истекшие годы. Он не мог теперь без смущения вспоминать о своем студенческом увлечении Уильямом и надеялся, что ему удалось скрыть его от других в те далекие и безрассудные времена. Ему было невдомек, что все догадывались, но из сочувствия не показывали вида.
Квартира Джема, внешне похожая на голубятню, находилась в фешенебельном районе Лондона, где молодежь открыто демонстрировала свою распущенность и дурную манеру одеваться.
– Боже! – воскликнула Мин, когда «мерседес» тащился по узким улочкам среди бывших складов, теперь перестроенных в дорогие апартаменты. – У этих домов такой вид, будто люди здесь живут впроголодь.
– Настоящий шик, верно? – ответил Деннис, вспомнивший о доме и о ростбифе с йоркширским пудингом, который Аннабель готовила сегодня вечером.
Квартира была обставлена с большим вкусом, хотя и в современном стиле, на стульях было совершенно неудобно сидеть, зато они великолепно смотрелись. Единственное отступление от минимализма представляла огромная книжная полка, занимавшая целую стену и забитая книгами на самые разные темы, за исключением, разумеется, садоводства. В доме не было комнатных растений, а за широкими зеркальными окнами не виднелось ни одного зеленого пятна. Словом, такое жилище – дань чистому урбанизму.
Когда Мин вслед за Джемом вошла внутрь, она услышала чей-то декламирующий голос, хотя никого не было видно.
– «Это лучшее, что я когда-либо делал; это лучший из снов, какой я когда-либо видел…» – монотонно читал голос.
– Что это? – спросила Мин.
– О, это Даллас, – ответил Джем. – Он любит сидеть на антресолях и репетировать. Говорит, это как на сцене.