— Мне кажется, левый глаз немного сползает.
Голдмахер резко повернулся:
— Это всё ты виноват, дубина! Пристрелил бы майора и дело с концом. Как я завтра в Агентство пойду?
— Ну ты же умный, ты обязательно что-нибудь придумаешь.
— Конечно, придумаю, надо же как-то твои ошибки исправлять.
Он приник к зеркалу. Двойник в серебристом квадрате прижал пальцы к одной скуле, к другой, подтянул кожу на висках. Бесполезно. Верхнее веко левого глаза упорно не хотело возвращаться на место.
— Ладно, утром приклею к маске парик, попробую закрепить, чтоб глаз не сползал. Будем надеяться — это прокатит, но если нет, — под носом здоровяка вырос кулак, — берегись!
— Всё будет нормально, вот увидишь. Ты справишься, — Карлос расплылся в широкой улыбке, плавно отодвинул руку напарника и показал на труп: — А с этим что делать?
— А ты не знаешь?
— Честно? Нет!
Голдмахер застонал, прикрыв ладонью глаза:
— Ой, навязался ты на мою голову. Неси нож, я за мешком. Давай быстрей, времени и так мало.
Поздно ночью на городскую свалку въехала машина с погашенными фарами. Под колёсами зашуршали обрывки газет, захрустели обломки пластика, затрещали ржавые банки. Даже сквозь закрытые окна в салон проник неприятный запах от растущей в размерах горы мусора.
Скрипнули тормоза, из машины вышли двое в чёрных масках. Подсвечивая себе узким фонариком, широкоплечий поднял крышку багажника, сунул в зубы рукоятку карманного светильника, наклонился. Послышалась громкая возня, здоровяк крякнул и, поднатужившись, вытащил наружу продолговатый мешок.
На помощь пришёл напарник. Вдвоём они подтащили прорезиненный куль ближе к куче, раскачали и на счёт три бросили. Тёмная масса шлёпнулась на склон, покатилась, увлекая за собой мусор и застряла, зацепившись за деревяшку.
Послышался шорох шагов, приглушённо хлопнули двери, двигатель рыкнул и тихо зашелестел. Два светлых пятна упали на утрамбованную мусоровозами дорогу, постояли немного и побежали к белевшему вдалеке вагончику контролёра.
73
Цифры на табло будильника показывали 5.45. Утренние лучи пытались прорваться сквозь пыльные занавески непонятного цвета, но полностью выдохнувшись в борьбе, застревали в линялой ткани.
В сумерках узкой комнаты просматривались две кровати вдоль стен. Пятачок возле окна занимал старый стол со следами сигаретных ожогов и ножевых царапин. Побитые временем и краями табуреток ножки давно потеряли лакировку и выглядели не лучше столешницы.
О вчерашнем застолье говорили обрывки заляпанной жиром газеты, на которых кучками лежали рыбьи кости, головы и подсохшие кишки. Несколько зелёных мух ползали по зловонным курганам. Они обследовали волосатыми хоботками их содержимое и временами с жужжанием перелетали с места на место.
Давно немытая пепельница посреди стола утонула под горой мятых окурков. Два грязных стакана скромно приютились неподалёку. В одном из них плавала какая-то коричневатая жидкость, а из второго торчали кончики смрадно воняющих чинариков.
Красные чёрточки на табло сложились в 6.00. Будильник пискнул и неистово заверещал. Из-под серой горы на одной из кроватей высунулась рука, пошарила по тумбочке. Согнутые пальцы подобрались к часам, похлопали по красному пластику корпуса и, не найдя кнопку отключения, сбросили мучителя на пол.
Будильник дзинькнул, но вопреки ожиданиям запиликал ещё громче.
Одеяло превратилось в бушующее море, из тёплых пучин которого спустя какое-то время вынырнул худощавый человек с рахитичной грудью и выпуклым животом. Кривые волосатые ноги свесились на пол, тонкие пальцы вцепились во всклокоченные волосы, по комнате поплыл протяжный стон.
Подушка шлёпнулась на пол, пуховым телом придавила будильник, но и это не заставило его умолкнуть.
— Заткнись!..
Часы врезались в стену, раздался хлопок, осколки брызнули в стороны. На пол упала пластинка дисплея, связанная паутинкой провода с маленьким динамиком. Чёрная тарелочка издала протяжный писк, на табло высветилась абракадабра из разнонаправленных палочек. Несколько секунд красные чёрточки ярко светились, потом стали медленно угасать, а там и вовсе исчезли в глубине экрана.
От предпринятых усилий голова пьяницы закружилась. Пальцы сжали виски, комната опять наполнилась стоном, только сейчас к нему добавилось неясное бормотание. Оно всё нарастало и, наконец, оформилось во вполне понятное:
— Ва-а-ц!.. Вставай, на работу пора.
Собутыльник что-то пробурчал и глубже зарылся головой в одеяло.
— Вставай! На хрен будильник заводил, если не просыпаешься?
Вацлав промычал нечто невразумительное и повернулся на другой бок.
Его сосед сполз на колени, на четвереньках добрался до стола. Пальцы заскребли по столешнице, наткнулись на стакан с окурками, крепко обхватили и потащили ко рту. В нос ударил жуткий запах табачного перегара.
— Вот скотина! Говорил: не бросай бычки в стакан, долго отмывать придётся.
Опираясь руками на табурет, бедняга встал на ноги. Мутным взглядом зашарил по столу.
— О, заначка! — остатки коричневой жидкости из второго стакана перекочевали в желудок. — Уф… ну и гадость! Он выдохнул сивушные пары, мазнул рукой по мокрым губам. Переставляя негнущиеся ноги, приблизился ко второй кровати.
— Вставай, засранец, а то уволят.
— Я не могу, Милош, — проблеял небритый шатен не открывая глаз. — Ты меня напоил — тебе и шагать на работу.
— Моя смена завтра. Да и как я пойду? От меня перегаром за версту несёт. Начальство меня сразу уволит.
— Не уволит. — Вацлав с трудом продрал глаза, потянулся и громко зевнул. — Ты с какого дня принят на работу? С завтрашнего. А завтра ты уже будешь трезвый.
— Вот завтра и пойду, а сегодня ты иди.
Вацлав сел на кровати, поскрёб подбородок.
— Не могу я! Вот меня точно уволят за пьянство на рабочем месте. Короче, ты меня напоил — ты и иди! Галецкий упал на подушку, закрыл глаза и засопел.
— А кто говорил: «Надо в коллектив вливаться»? — пробубнил Осьминский, шлёпая на кухню.
Струя холодной воды быстро привела в чувство, Разбрызгивая капли по всей кухне, фыркая как рассерженный кот, Милош энергично вытер голову. Подул на ладонь и сморщился от шибанувшего в нос неприятного запаха. Изо рта несло помойной ямой. Милош помахал рукой перед носом. На окне стоял флакон с парфюмом, сосед по комнате пользовался им вместо лосьона для бритья.
Схватив одеколон, Милош высунул язык и несколько раз нажал кнопку пульверизатора. Во рту полыхнуло огнём, из глаз выступили слёзы, зато запах вроде как приутих, что и подтвердил очередной эксперимент с ладонью.
— Сойдёт и так, главное дышать в сторону, если встречу кого из начальства. Так, что тут у нас? Он заглянул в холодильник. На полке, между раскрытых банок из-под консервов с торчащими из них ручками вилок, лежал кусок плесневелого сыра.
Осьмински окинул находку сомнительным взглядом, понюхал, откусил крохотный кусочек.
— Где-то я слышал, в сыре специально плесень выращивают и продают за бешеные деньги. А я бесплатно съем, лишь бы пузо не подвело.
Покончив с завтраком, Милош одел новенький комбинезон, нацепил бейдж с надписью «техник Осьмински», взял в руку чемоданчик и вышел из комнаты.
Штаб-квартира АГБ, куда Милош устроился с помощью школьного товарища, а ныне коллеги и соседа по комнате, находился в километре от их дома. Улица встретила прохладной свежестью. Ещё не нагревшийся от асфальта ветерок обдувал лицо, играл не до конца высохшими волосами, да и просто приятно щекотал кожу. Птицы с весёлым щебетом носились за невидимыми с земли мошками, обещая прекрасную погоду на весь день.
Осьмински кисло улыбался встречным красавицам, кивал в ответ на приветствия незнакомцев, морщился, если проезжая машина резко сигналила кому-то или огрызалась на гудки других автомобилей. Так продолжалось примерно две трети пути пока молодость, энергия утра и быстрая ходьба не прогнали хмельную хандру. Голова перестала болеть, настроение заметно поднялось, да и девушки стали встречаться намного краше. Может, они и раньше были не хуже, просто сейчас он смотрел на них с удовольствием, радуясь стройности загорелых ножек, красоте форм и чувству приятного щекотания внизу живота.