— Не слишком ужасно? Скажите честно, Роджер.
Она смотрела на него круглыми глазами.
— Это сенсация, мисс Дьюбриттен, и вам это известно.
— Правда мило?
Она смущенно втянула голову в плечи и восторженно огляделась вокруг, став вдруг просто маленькой девочкой, допоздна засидевшейся с гостями.
— Всем хорошо, и мне самой ужасно весело. Я так рада за отца… он даже позволил мне выпить бокал шампанского.
— Сцилла…
— Спасибо, что вы сегодня называете меня Сциллой.
Огромные глаза заблестели.
— Сцилла, я должен сказать вам кое-что прямо сейчас… нет, выслушайте. Вы такая, такая… вы красивая. Вы… не похожи ни на кого, кого я знаю. Честно говоря, я малость столбенею от вашего вида…
Он задохнулся и сообразил, что ничего толком не сказал.
— Очень мило с вашей стороны так говорить. Немножко кружит голову, но очень мило. Но если я так… прилично выгляжу… почему вы не хотите со мной танцевать?
— Ну, я не слишком хорошо танцую…
— А я просто ужасно, совсем не умею. Давайте притворимся, Роджер. Потанцуйте со мной.
Она вывела его в сад, под китайские фонарики, и они потанцевали немного на пыльных плитках у шелестящего фонтана, где так часто читали днем. Хатч исполнял один из самых модных номеров сезона, ласково мурлыча слова:
— Макс Худ в вас просто влюблен.
— Я знаю.
— Знаете?
— Ну, девушки такие вещи угадывают.
— И часто это с вами случается?
— Конечно, нет, Роджер. Мне всего четырнадцать, глупенький. Но, я думаю, это уж так устроено.
— Как устроено?
— Так, что во всех девушках это есть от рождения.
— Он мне говорил… может быть, не стоило бы вам говорить…
Он сам не знал, зачем вздумал рассказывать ей. Чтобы предостеречь? Но и в этом он не был уверен. Может быть, он боялся, что она причинит Максу боль. А может быть, за него говорило шампанское.
— Я понимаю. Он очень застенчивый. Он мало имел дело с женщинами. Вы знакомы с его женой?
— С женой?! С какой женой? Вы сказали — с женой? У Худа — жена?
— Она больна, насколько я понимаю. В санатории в Швейцарии.
— Туберкулез?
— Надежды, как я слышала, почти нет.
— Да… очень жаль. Но Макс к вам так относится…
— Тут нет ничего такого, Роджер. У вас такой встревоженный вид!
— Он вам в отцы годится.
— Но он же мне не отец! И при чем тут возраст? Не очень-то вы романтичны, по моему мнению. Ему еще сорока нет… — она уже дразнила его.
— Меня не его возраст тревожит, Сцилла.
— Ну, тогда…
— Ваш возраст.
— Ох, Роджер, не надо волноваться. Со мной все в порядке. К тому же Макс Худ — безупречный джентльмен. Ему можно доверять.
И она стала напевать, опустив голову ему на грудь:
Примерно часом позже, около часу ночи, Макс Худ вышел из сада на заднем дворе с очень обеспокоенным лицом. Углы его губ и глаз были напряжены, лицо влажно от испарины. Заметив Годвина, он смущенно пригладил волосы ладонью и вытер лоб. Усилием воли вернул лицу обычный вид и выдал свою безупречную заученную улыбку. Снова человек-загадка.
— Слушай, старик, ты не видел нашу хозяйку? Присси? Мне пришло в голову, что уже поздновато, вот я и решил ее разыскать, поблагодарить за чудесный вечер… нигде не нашел. А где только не искал. Словом, старик… — он покачал головой и облизнул губы, — ее нигде нет.
— Ну, где-то она должна же быть. Ты на кухне смотрел?
— Не додумался.
— Наверное, там. Посмотрим.
Годвин шел за ним по коридору к кухне, а сам думал только об одном: у Худа жена! Самая мысль казалась невероятной… У Макса Худа жена, больная жена, жена в туберкулезном санатории в Швейцарии, и она умирает… Да уж, никогда не знаешь… И почему он никогда о ней не говорил? И какого черта он влюбляется в Присциллу, если у него есть жена, умирающая там или нет? Годвину подумалось, что стоило бы обсудить это с Клайдом, Клайд лучше понимает, как у них тут принято в этой части света. Может, Клайд что-нибудь объяснит.