Отец выстрелил.
Кровь и куски мяса кругами разошлись по воде.
Вторая пуля вошла на пару сантиметров ниже первой.
Акула должна была быть уже мертва, но вместо этого как будто испытала новый прилив сил.
— Ты смотри, как, тварь, сопротивляется!
— Стреляй, Вить!
— Стреляй в голову!
— Целься в голову!
— Убей ее, на хуй, Вить!
— Убей, на хуй! Убей!
Пена, клокотавшая вокруг рыбы, стала розовой.
Отец дважды спустил курок. Большой пистолет прыгал у него в руках. Первый раз он промахнулся, зато второй выстрел достиг акульей головы.
Акула задергалась в конвульсиях, как будто хотела запрыгнуть на борт судна, и все на «Лилиане» изумленно воскликнули.
Она плюхнулась в воду и сдохла.
Через минуту Миша подвел свою добычу на расстояние выстрела с борта, и отец выстрелил еще раз. Теперь рука не подвела его, и он разом прикончил рыбину.
Морская пена стала пурпурной.
Ким бросился вперед с большим ножом и перерезал обе лески.
Саша и Миша сидели, обессилевшие в своих креслах, испытывая удовлетворение от охоты и боль во всем теле одновременно.
В ту же секунду океан забурлил, как будто был чугунком над огромным костром. Вздыбленные плавники замелькали, заполнив все пространство вокруг «Лилианы» — десять, двадцать, сорок акул…
Они набросились на свою мертвую коллегу, терзая и раздирая на куски. Акулы бросались друг на друга, подскакивали вверх и снова бухались в воду, они дрались за каждый кусок в каком-то всепоглощающем первобытном безумии.
Отец разрядил пистолет в неистовствовавшую стаю. Должно быть, он убил еще кого-то, поскольку волнение возросло.
Коле страшно хотелось убраться подальше от этой бойни. Но он не мог. Что-то удерживало его.
— Один кореш, — задумчиво произнес Паша, — нашел в желудке акулы портсигар.
— А мне говорили — обручальное кольцо.
— Да ясный пень, вещи, которые не перевариваются, остаются у нее в брюхе.
— Пацаны, а, может, нам вспороть ее и посмотреть, нет ли там чего интересненького?
— А что? Идея!
— Давайте вспорем ее прямо здесь, на палубе.
— Ты че? — кто-то хохотнул. — разбогатеть собрался?
— Один хуй, будет чем заняться.
— Ты прав, какой-то хренов день…
— Кимыч, оснасти еще разок.
Они вновь принялись за водку и пиво.
Коля наблюдал.
Паша занял кресло и через две минуты получил наживку. К тому времени, когда он подвел акулу к борту, вакханалия самопожирания закончилась, и стая ушла прочь. Но безумие на «Лилиане» только начиналось.
Отец вновь зарядил пистолет. Он перегнулся через борт и всадил две пули в огромную рыбину.
— Прям в башку!
— Мозги разлетелись!
— У нее мозгов, как у твоей жены!
— Давай, бля, поднимаем!
Водка и пиво.
Паша, как мог, подтянул лесу. Мертвая акула билась о борт судна.
— Охуели, да?! — орал из капитанской рубки Василич, и на секунду показалось, что он не одобряет творившегося. — Лебедка же есть! — как оказалось, не только одобрял, но и стремился подсобить.
Впятером, с помощью двух багров, трех канатов и мощной лебедки они с трудом подняли акулу на уровень судна и провели над бортом. Но затем, потеряв контроль над лебедкой за секунду до того, как акула была бы спокойно опущена на палубу, они сбросили ее вниз. И вдруг она ожила — очевидно, пуля только ранила и оглушила, но не убила ее. Теперь она билась о палубу.
Все отскочили в разные стороны.
Саша схватил багор и изо всех сил швырнул его острым концом в акулью голову. Брызнула кровь. Жуткая пасть оскалилась, норовя схватить Сашу, но кто-то из мужчин рванул вперед и другим багром ударил ее со всего размаху в глаз, а третий багор полетел в одну из пулевых ран.
Кровь была повсюду.
Отец, не слушая Кима, который просил его не стрелять на палубе, громко крикнул, чтобы все отошли, и продырявил еще раз акульи мозги. Наконец, она перестала метаться.
Все были страшно возбуждены, кричали и говорили одновременно. Стоя в луже крови, они перевернули акулу и вонзили ножи ей в брюхо. Белое мясо поддалось не сразу, но вскоре не выдержало, и из большого надреза потекла вонючая скользкая масса кишок и полупереваренной рыбы. Несколько человек, встав на колени, прощупывали всю эту мерзость в поисках мифического обручального кольца. Смеясь и отпуская шуточки. Время от времени они бросали друг в друга полные горсти акульих кишок.